Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга восьмая. ВОСТОРГИ И ПЕЧАЛИ - 1. Полное счастье, страница 732
– Знаешь что? – Несмотря на свою невинность, они как-то незаметно стали говорить друг другу "ты". – Знаешь что? Ведь меня зовут Эвфразией.
– Эвфразией? Нет, тебя зовут Козеттой, – возражал Мариус.
– Но Козетта такое некрасивое имя. Мне его дали, когда я была еще очень мала. Настоящее же имя – Эвфразия. Разве тебе не правится это имя?
– Нет, нравится... Но Козетта тоже очень миленькое имя.
– По-твоему, лучше Эвфразии?
– Да, это прекрасное имя...
– Ну, если так, то и мне больше нравится Козетта... И в самом деле это очень хорошее имя. Ты так всегда и зови меня Козеттой.
Улыбка, которой молодая девушка закончила этот диалог, была идиллией, достойной рая.
В другой раз Козетта долго и пристально смотрела на Мариуса, потом воскликнула:
– Да, вы очень хороши, вы настоящий красавец, вы умник, вы гораздо ученее меня, но я смело могу помериться с вами одним: "Я люблю тебя!"
И утопавшему в небесном блаженстве Мариусу казалось, что он слышит строфу, пропетую хором звезд.
А иногда Козетта, тихо ударяя его по плечу, говорила:
– Не извольте кашлять, сударь. Я не хочу, чтобы вы кашляли без моего разрешения. Очень нехорошо кашлять и мучить меня этим. Я хочу, чтобы ты был здоров, потому что, если ты будешь болеть, я буду очень несчастна. Что со мною тогда будет?
Все это было очень трогательно.
– Представь себе, я одно время думал, что тебя зовут Урсулой.
Над этим они просмеялись весь вечер.
В другой раз Мариус посреди разговора вдруг воскликнул:
– Раз, в Люксембургском саду, у меня было страстное желание прикончить одного инвалида!
Но он круто оборвал и не стал более продолжать эту тему. Пришлось бы упомянуть о подвязке Козетты, а он этого не мог. Тут было своего рода сопоставление с плотью, и перед этим сопоставлением невинная любовь отступила в священном трепете.
Мариус представлял себе жизнь с Козеттой именно такой, какой она была сейчас, а не иначе. Ему только и нужно было приходить каждый вечер на улицу Плюмэ, раздвигать старый податливый прут председательской решетки, садиться рядом с Козеттой на скамью, смотреть сквозь ветви деревьев на загорающиеся с наступлением темноты звезды, касаться коленом платья Козетты, ласково проводить пальцами по ногтю ее большого пальца, говорить ей "ты", вдыхать с ней по очереди аромат одного и того же цветка; он только и желал, чтобы так продолжалось всегда, бесконечно. Но в это время над их головами уже носились тучи. Всякий раз, когда дует ветер, он больше разгоняет людские надежды, чем небесные тучи.