Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга восьмая. ВОСТОРГИ И ПЕЧАЛИ - 7. Старое и юное сердца сталкиваются друг с другом, страница 754
Наконец-то он явился! После четырех лет! Старик охватил внука одним взглядом и нашел его красивым, благородным, изящным, более прежнего выросшим, возмужавшим, с приличными манерами, чарующим. Деду страстно хотелось раскрыть свои объятия, подозвать к себе внука, броситься самому к нему. Внутренне он весь трепетал от восторга, нежные слова переполняли его сердце и готовы были излиться целым потоком. Наконец вся эта любовь прорвалась через уста и в силу свойственного его натуре духа противоречия выразилась в грубости.
– Что вам здесь нужно? – сухо спросил он. Мариус в смущении пробормотал:
– Сударь...
Жильнорман желал, чтобы Мариус бросился к нему на грудь, но так как этого не случилось, то он был крайне недоволен и Мариусом, и самим собой. Старик чувствовал, что сам он груб, а Мариус – холоден. Для бедного старика было невыносимо мучительно чувствовать себя умирающим от избытка нежности и не быть в состоянии проявить своего чувства иначе, как жесткостью.
– Для чего же вы в таком случае пришли? – суровым тоном перебил он внука.
К словам "в таком случае" он мысленно добавил: "если не хочешь обнять меня".
Мариус спокойно смотрел на деда, лицо которого было бело, как мрамор, и опять начал было:
– Сударь....
Но старик с прежней суровостью снова прервал его:
– Вы пришли просить прощения?.. Сознали свои ошибки?
Этими вопросами он думал навести Мариуса "на путь" и ожидал, что "мальчик" ободрится и сдастся.
Мариус затрепетал: сознаться в своих "ошибках" значило отречься от родного отца. Он потупился и твердо ответил:
– Нет, сударь.
– Так чего же вы от меня хотите?! – страдальчески воскликнул подавленный горестью старик.
Мариус с видом мольбы сложил руки, приблизился на один шаг к деду и проговорил тихим, дрожащим голосом:
– Сжальтесь надо мной!
Эти слова взорвали Жильнормана. Будь они сказаны в самом начале, они тронули бы его до глубины души, но теперь они были произнесены слишком поздно.
Старик поднялся. Он опирался обеими руками на трость, губы его совсем побелели, голова тряслась, но его высокая фигура властвовала над стоявшим со склоненной головою Мариусом.