Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга одиннадцатая. АТОМ БРАТАЕТСЯ С УРАГАНОМ - 3. Справедливое негодование цирюльника

Достойный цирюльник, прогнавший малюток, которых Гаврош приютил было в гостеприимных недрах слона, был в эту минуту занят в своей лавочке бритьем старого солдата, служившего при Империи. Шел разговор. Цирюльник очень естественно заговорил с ветераном о мятеже, потом о генерале Ламарке; от Ламарка они перешли к императору. Если бы при этой беседе цирюльника с солдатом присутствовал Прюдом, то он, наверное, записал бы ее, украсил бы своими арабесками и издал бы под заглавием: "Разговор бритвы и сабли".

– Сударь, а как ездил император верхом? – спрашивал цирюльник своего собеседника.

– Плохо, – отвечал солдат, – он не умел падать, поэтому никогда и не падал.

– А что, хороши были у него лошади? Наверное, прекрасные.

– Я заметил его коня в тот день, когда он пожаловал мне крест. Это была скаковая лошадь, вся белая. У нее были далеко расставленные уши, глубокое седло, тонкая голова с черной звездочкой на лбу, очень длинная шея, крепкие колени, выдающиеся бока, покатые плечи, сильный круп. Она была больше пятнадцати пядей ростом.

– Славная лошадка! – заметил парикмахер.

– Да, таков был конь его величества.

Парикмахер почувствовал, что после этих слов будет приличнее немного помолчать. Помолчав с минуту, он продолжал:

– Кажется, император был только один раз ранен, не правда ли, сударь?

Солдат ответил спокойным и важным тоном бывалого человека:

– Да, в пятку, при Ратисбонне. Я никогда не видел его так одетым, как в тот день. Он был такой чистенький, как новенький су.

– А вы, господин ветеран, наверное, имели много ран?

– Я-то? – воскликнул солдат. – О нет! При Маренго я получил два сабельных удара по затылку, при Аустерлице одну пулю в правую руку, другую – при Иене в левое бедро, при Фридланде мне въехали штыком вот сюда, под Москвой меня угостили семью или восемью ударами пикой в разные места, под Люценом осколком бомбы мне раздробило палец... Ах да! Еще при Ватерлоо мне угодила пуля в бедро. Вот и все.

– Как хорошо умирать на поле сражении! – с пиндарическим пафосом воскликнул цирюльник. – Честное слово, я бы лучше желал получить пушечное ядро прямо в живот, чем понемногу, медленно издыхать в постели от болезни и возиться с докторами, аптекарскими снадобьями, спринцовками, припарками и тому подобным.

– У вас голова с мозгами, – одобрил солдат.

Едва он успел выговорить последнее слово, как стены лавчонки дрогнули от сильного треска. Одно из оконных стекол разлетелось вдребезги. Цирюльник помертвел.

– Господи, вот уж оно! – вскричал он.

– Что такое? – спросил солдат.

– Да пушечное ядро.

– Вот это что, – сказал ветеран и поднял предмет, катившийся по полу и оказавшийся довольно увесистым булыжником.

Парикмахер подбежал к разбитому окну и увидал Гавроша, со всех ног улепетывавшего по направлению к рынку Сен-Жак. Проходя мимо лавки цирюльника, Гаврош, который до сих пор помнил своих карапузиков, не мог устоять против искушения поздороваться с цирюльником по-своему и бросил в окно камень.

– Видите! – воскликнул цирюльник. – Эти пакостники делают зло ради самого зла!.. Ну что я сделал этому негодному мальчишке?