Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга двенадцатая. КОРИНФ - 2. Заранее обеспеченное веселье, страница 802
Очевидно, не зная никого из трех присутствующих, мальчик, окинув их всех проницательным взглядом, смело, без колебания, обратился к Леглю из Mo:
– Не вы ли господин Боссюэт? – спросил он.
– Да, это мое прозвище, – ответил Легль. – Что тебе нужно от меня?
– Да вот какой-то высокий белокурый господин остановил меня на бульваре и спросил: "Знаешь тетушку Гюшлу?" – "Еще бы не знать! Это, мол, старикова вдова, что живет в улице Шанврери". – "Ну вот, говорит, ступай туда, отыщи там господина Боссюэта и скажи ему от меня: Абецеды!" – "И больше ничего?" – спросил я. "Больше ничего". Наверное, ему хочется подурачить вас, не правда ли?.. Он дал мне десять су.
– Жоли, дай мне десять су, – сказал Легль. – Грантэр, и ты одолжи мне столько же.
Получилось двадцать су. Легль отдал их мальчику.
– Благодарю, господин, – пискнул маленький посол.
– Как тебя зовут? – спросил Легль.
– Навэ. Я приятель Гавроша.
– Оставайся с нами, – предложил Легль.
– Кстати, позавтракаешь, – добавил Грантэр.
– Не могу, – ответил мальчик, – я занят в шествии, я кричу: "Долой Полиньяка!" Благодарю вас. До свидания!
И, шаркнув ногой в знак особого почтения, мальчуган поспешно ушел.
– Чистокровный гамен! – снова заговорил Грантэр. – Есть много разновидностей гаменов. Гамен в нотариальной конторе называется попрыгунчиком, гамен кухонный – поваренком, гамен в булочной – подмастерьем, гамен-лакей – грумом, гамен-матрос – юнгой, гамен-солдат – кадетом, гамен-живописец – мазилкой, гамен в лавке – мальчиком на побегушках, гамен при дворе – пажом, гамен... Да что говорить, мало ли еще всяких гаменов...
Пока Грантэр перечислял разновидности гаменов, Легль вполголоса бормотал себе под нос:
– "Абецеды" – это значит похороны Ламарка...
– А "высокий белокурый господин", это – Анжолрас, извещающий тебя об этом, – добавил Жоли.
– Пойдем, что ли? – спросил Боссюэт.
– Дождь идет, – отвечал Жоли. – Я клялся идти в огонь, а не в воду, и вовсе не желаю простужаться.
– Я тоже остаюсь здесь, – заявил Грантэр, – потому что предпочитаю завтрак катафалку.
– И я тоже. Значит, мы все остаемся, – заметил Легль. – Так будем пить... Ведь можно пропустить похороны, не пропуская мятежа...
– О, что касается мятежа, то я в нем непременно буду участвовать! – вскричал гнусавый Жоли.
Легль потер руки и весело проговорил:
– Принялись-таки исправлять революцию 1830 года. Хорошее дело: она немного жала нам под мышками.
– Меня ваша революция нисколько не интересует, – сказал Грантэр. – Я не чувствую никакой ненависти к нынешнему правительству, которое представляется в виде короны, замаскированной ночным колпаком, и скипетра, к которому приделан дождевой зонт. Сегодня благодаря дурной погоде Луи-Филипп может утилизировать свое королевское достоинство с двух концов: скипетром защищаться от народа, а зонтом – от дождя...
В кабачке и без того всегда было темно, а тут густые тучи и совсем заволокли небо и не пропускали в единственное окошко ни одного проблеска света. Ни в кабачке, ни даже на улице возле него не было ни души: все ушли "смотреть на политику".
– Что теперь – полдень или полночь? – проговорил Боссюэт. – Ничего не видно... Жиблотта, подай огня! – крикнул он.
Захандривший Грантэр продолжал пить.