Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга двенадцатая. КОРИНФ - 6. В ожидании

Что делали эти люди в последние спокойные часы? Раз мы взялись описывать во всех подробностях это историческое событие, то должны ответить и на этот вопрос.

В то время как часовые с оружием в руках охраняли баррикаду, в то время как Анжолрас, которого ничем нельзя было развлечь, наблюдал за часовыми, – в это самое время Комбферр, Курфейрак, Жан Прувер, Фейи, Боссюэт, Жоли, Багорель и некоторые другие собрались вместе, как в самые мирные дни своего студенческого времени, и в углу кабака, превращенного в каземат, в двух шагах от воздвигнутого ими редута, прислонив свои заряженные карабины к спинкам своих стульев, эти молодые люди, в виду грозной смерти, глядевшей им в глаза, весело декламировали большей частью любовные стихи.

Час, место, воспоминания юности, звезды, начинавшие мерцать на сумрачном небе, могильное безмолвие пустынных улиц, окружавших кабак, неизбежность надвигавшихся неумолимых событий, – все это вместе взятое придавало что-то особенное этим стихам, нашептываемым вполголоса в сумерках Жаном Прувером, этим нежным поэтом.

Припомните, какая жизни сладость

Была уделом наших юных дней.

Как оба мы в сердцах носили радость –

Нарядным быть, любовью пламенеть.

Когда, сложив мои и ваши годы,

И сорока не получалось лет,

И в нашем скромном маленьком хозяйстве

Зима – и та казалась нам весной.

Дни счастья! Манюель надменный, мудрый,

Париж, свидетель трапезы святой,

Руа молниеносный – и ваш лифчик,

Который все колол меня иглой.

Все созерцало вас. Водил, бывало, в Прадо

Вас адвокат без дела на обед.

Красой сияли вы, – казалось, розы

Смотрели вам завистливо вослед.

И шепот слышал я: "О, как прекрасна!

Какие кудри дивные у ней!

Накидкой, верно, скрыты ее крылья!

А головной убор, то наш цветок".

И я бродил с тобой, сжимая твою ручку,

Прохожие, те думали про нас:

Любовь очаровала, обвенчала

Апрель и май в счастливой сей чете.

Мы жили тихо, скромно, одиноко,

Вкушая плод запретный – плод любви.

Уста мои едва шепнули слово,

Как в твоем сердце был готов ответ.

В Сорбонне я мечтал с утра до ночи

Все о тебе, кумир мой, о тебе!

Вот что случается с влюбленным сердцем,

Когда оно от милой вдалеке.

О площадь Мобера, площадь Дофина!

Когда весной ты в нашем чердачке

Рукою нежной обувала ножку, –

Сияло солнце, так казалось мне.

Читал Платона я, но все забылось,

Равно как Малебранш и Ламенэ.

Божественную красоту ты мне открыла

Одним цветком, который подала.

Я слушался, а ты была покорна.

О мирный уголок, златые дни!

Я видел утром, как ты пробуждалась

И как смотрелась в зеркало потом.

Кто в силах позабыть воспоминанья

Поры весны, лазоревых небес,

Восторгов, вызванных цветком, нарядом

И лепетом влюбленных двух сердец.

Наш сад был лишь один горшок тюльпана,

А юбочка висела на окне.

Я пил из глиняной простейшей кружки,

Фарфор японский уступив тебе.

Смеялись мы в минуты неудачи,

Довольно было потерять боа!

Божественным шекспировским портретом

Пришлось нам расплатиться за обед.

Я нищим был, ты не скупилась лаской,

И поцелуями я руки осыпал.

Том Данте нам служил столом прекрасно,

Каштаны весело съедали мы за ним,

Когда в моей веселенькой лачужке

Тебя впервые я поцеловал в уста,

И ты, смущенная, ушла в волненье,

Я побледнел и понял, что есть Бог.

Ты помнишь ли безоблачное счастье

И тьму платков, разорванных в клочки?

О, сколько томных вздохов, упований

Неслось тогда к высоким небесам!