Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга четырнадцатая. ВЕЛИЧИЕ ОТЧАЯНИЯ - 6. Агония смерти после агонии жизни, страница 834

Мариус повиновался. Эпонина положила голову к нему на колени и, не глядя на него, прошептала:

– О, как хорошо, как сладко!.. Вот я и не страдаю больше.

Она помолчала с минуту, потом с усилием повернулась лицом к Мариусу и взглянула на молодого человека.

– Знаете что, господин Мариус, – снова заговорила она, – меня страшно злило, когда я узнала, что вы ходите в этот сад... Это было очень глупо с моей стороны... ведь я сама показала вам этот дом... да и должна была понять, что такой молодой человек, как вы... – Она запнулась и, перескакивая через вереницы мрачных мыслей, очевидно, теснившихся в ее голове, продолжала с раздирающей душу улыбкой: – Вы находили меня дурнушкой, не правда ли? – И, не дожидаясь ответа, заговорила снова, как бы торопясь высказать все, что мучило ее: – Знаете ли вы, что вас ожидает здесь гибель?.. Никто не выйдет живым из этой баррикады... И это я призвала вас сюда... Я! Вы будете здесь убиты, я в этом уверена. Все-таки, когда я увидела, что в вас прицелились, я заслонила рукой дуло ружья. Как это странно!.. Но я хотела умереть раньше вас... Когда в меня попала пуля, я потащилась сюда... Этого никто не видел, так что меня не могли подобрать... Я поджидала вас здесь и все думала: "Неужели он не придет?.." О, если бы вы знали, как я страдала!.. От боли я рвала зубами свою блузу. Теперь мне хорошо... Помните вы тот день, когда я вошла в комнату и смотрелась в ваше зеркало, и тот день, когда я встретила вас на бульваре с работницами?.. Как хорошо пели в тот день птички!.. И как это было недавно!.. Вы дали мне монету в сто су, а я сказала вам, что мне не нужно ваших денег... Подняли ли вы, по крайней мере, монету, когда я бросила ее на землю?.. Ведь вы небогаты. Мне нужно было бы напомнить вам, чтобы вы подняли ее. Как славно грело в тот день солнце!.. Тогда не было так холодно, как теперь... Помните ли вы все это, господин Мариус?.. О, как я счастлива!.. Все умрут сегодня... все!..

Она говорила точно в бреду, и ее скорбное лицо резало душу Мариуса, как острым ножом. Произнося эти отрывистые слова, она прижимала простреленную руку к груди, в которой зияла другая рана, из которой сочилась кровь, как вино из откупоренной бутылки.

Мариус с глубоким состраданием смотрел на эту несчастную женщину.

– Ой! – вдруг воскликнула она. – Вот опять схватило!.. Мне нечем дышать... Задыхаюсь!.. Ой, какая боль!..

Она вцепилась зубами в широко открытый ворот блузы, ноги ее судорожно вытянулись на мостовой.

В эту минуту вблизи раздался задорный петушиный выкрик маленького Гавроша. Мальчик взобрался на один из столов на баррикаде, чтоб зарядить свое ружье, и весело распевал популярную в то время песню:

Увидев Лафайета,

Жандарм не взвидел света:

Бежим! Бежим! Бежим!

Эпонина приподнялась, прислушалась и сказала:

– Это он. – И, снова обернувшись к Мариусу, добавила: – Это мой брат. Я не хочу, чтобы он меня видел...

– Ваш брат? – повторил Мариус, с горечью и болью в сердце думая о долге, завещанном ему отцом по отношению к семейству Тенардье. – Кто это ваш брат?

– Этот мальчуган.

– Который поет?

– Да.

Мариус сделал движение, точно хотел встать.

– О, не уходите! – прошептала Эпонина. – Теперь уже недолго осталось вам побыть со мной.