Отверженные - Часть четвертая - ИДИЛЛИЯ УЛИЦЫ ПЛЮМЭ И ЭПОПЕЯ УЛИЦЫ СЕН-ДЕНИ. Книга пятнадцатая. УЛИЦА ОММ АРМЭ - 2. Гаврош - враг огласки, страница 846

– Э, да у вас есть еще тут фонари! – воскликнул он. – Значит, вы не знаете правил, друзья мои. Такого порядка терпеть нельзя... Нужно уничтожить эту зловредную штуку!

Он швырнул в фонарь поднятый камень. Стекла посыпались с таким треском и звоном, что буржуа, засевшие за своими ставнями в соседних домах, с ужасом шептали: "Вот и девяносто третий год повторяется!"

Фонарь сильно покачнулся и потух. Улица внезапно погрузилась в непроглядную темноту.

– Вот так-то лучше, улица-старушка! – сказал Гаврош. – Надень-ка ночной колпак. – Затем как ни в чем не бывало он обернулся к Жану Вальжану и спросил: – Как у вас называется этот громадный домище в конце улицы? Архивом, что ли? Хорошо бы слегка пообломать эти нескладные толстые колонны и сделать из них хорошенькую баррикаду.

Жан Вальжан подошел к Гаврошу и, проговорив про себя: "Бедняжка, он голоден!" – сунул ему в руку пятифранковик.

Гаврош поднял нос, удивленный величиною этого "су", потом посмотрел в темноте на монету и почувствовал себя ослепленным ее белизной. Он знал пятифранковики только понаслышке, знал и то, какой хорошей они пользуются репутацией, и радовался, что ему пришлось видеть эту диковинку вблизи.

– Рассмотрим-ка хорошенько этого зверя, – проговорил он и несколько мгновений восторженно любовался монетой.

Затем снова повернулся к Жану Вальжану, протянул ему обратно монету и величественно произнес:

– Гражданин, я больше люблю бить фонари, чем брать деньги зря. Возьмите назад вашего дикого зверя. Я не из тех, которых можно подкупить. У этого зверя хоть и пять когтей, но он меня все-таки не оцарапает.

– У тебя есть мать? – спросил Жан Вальжан.

– Получше вашей, – ответил Гаврош.

– Ну, так оставь эти деньги для своей матери, – прибавил старик. Гаврош был немного тронут. К тому же он заметил, что этот странный старик был без шляпы: это внушило ему доверие к старику.

– Значит, вы дали мне эту монету не с тем, чтобы я перестал бить фонари? – осведомился он.

– Вовсе нет! Ты можешь бить все, что тебе вздумается.

– Вы хороший человек! – авторитетно проговорил Гаврош и сунул монету себе в карман, после чего с возрастающим доверием задал новый вопрос: – Вы здешний?

– Да. А что тебе?

– Не можете ли вы указать мне дом номер семь?

– А зачем тебе этот дом?

Мальчик запнулся. Он смутился при мысли, что, быть может, дал промах, и, запустив пальцы в волосы, пробормотал:

– Да так!

В уме Жана Бальжана молнией вспыхнула догадка о том, что именно нужно мальчику. У человека иногда бывают моменты таких проблесков ясновидения.

– Может быть, тебя послали ко мне с письмом, которого я ожидаю? – спросил старик.

– Меня послали к женщине, а вы разве женщина? – насмешливо спросил в свою очередь Гаврош.

– Ну да, письмо на имя мадемуазель Козетты, не так ли?

– Козетты? – повторил мальчик. – Да, кажется, это смешное имя и написано сверху на письме.

– Ну, так это и есть то самое письмо, которого я жду для передачи мадемуазель Козетте. Давай его сюда, – сказал Жан Вальжан.

– Значит, вам известно, что я послан с баррикады?

– Ну, само собой разумеется.

Гаврош опустил руку в один из своих карманов и вытащил оттуда сложенную вчетверо бумагу, потом, сделав по-военному под козырек, сказал:

– Эта депеша, или как там назвать ее, требует особенного уважения, потому что она написана временным правительством.

– Ладно, давай сюда, – ответил старик, стоя с протянутой рукой. Гаврош держал бумагу высоко над головой.