Отверженные - Часть пятая - ЖАН ВАЛЬЖАН. Книга первая. ВОЙНА В ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ - 2. Что делать в пропасти, если не беседовать, страница 859
В погребе нашли пятнадцать герметически закупоренных бутылок. Анжолрас и Комбферр осмотрели их. Комбферр, вылезая из погреба, объявил:
– Это из старых запасов Гюшлу, который начал свою деятельность бакалейщиком.
– Это, должно быть, настоящее вино, – заметил Боссюэт. – Хорошо, что Грантэр спит. Будь он на ногах, трудно было бы спасти эти бутылки.
Анжолрас, несмотря на ропот окружающих, наложил вето на эти бутылки, а чтобы никто их не тронул, чтобы сделать их, так сказать, священными, он приказал поставить бутылки под стол, на котором лежал Мабеф.
Около двух часов утра сделали перекличку; налицо оказалось тридцать семь человек.
Стало светать. Потушили факел, вставленный в груду булыжника. Внутренняя часть баррикады, нечто вроде маленького дворика, отгороженного среди улицы, еще утопала во мраке и была похожа в предрассветных утренних сумерках на палубу судна с перебитым рангоутом. Бродившие взад и вперед революционеры двигались как черные тени. Над этим ужасным гнездом мрака белели стены верхних этажей безмолвных домов; дальше, совсем наверху, вырисовывались трубы. Небо имело тот прелестный неопределенный оттенок, который можно назвать и белым, и голубым. Под этим сводом с веселыми криками летали птицы. Крыша высокого дома, служившего основанием баррикады и обращенного фасадом к востоку, имела розоватый оттенок. В слуховом окне третьего этажа утренний ветерок шевелил седые волосы на голове мертвеца.
– Я рад, что потушили факел, – сказал Курфейрак, обращаясь к Фейи. – Мне надоел этот дрожащий на ветру огонь. Он точно боится. Свет факела похож на благоразумие трусов: он плохо светит, потому что дрожит.
Заря пробудила не только птиц, но и умы. Все стали разговаривать. Жоли увидел пробиравшуюся по желобу на крыше кошку, и это дало ему случай пофилософствовать.
– Что такое кошка? – вскричал он. – Это корректура. Кошка – это опечатка мыши. Сначала мышь, а потом кошка – это просмотренная и исправленная корректура мироздания.
Комбферр говорил о мертвых, о Жане Прувере, о Багореле, о Мабефе, о Кабюке и о суровой печали Анжолраса. Он говорил:
– Гармодий и Аристогитон, Брут, Хереас, Стефанус, Кромвель, Шарлота Корде, Занд – все они страдали, совершив свое деяние. Наши сердца склонны к трепету, и жизнь человеческая такая тайна, что даже гражданское убийство, даже убийство во имя свободы – если такое существует – вызывает угрызение совести. Раскаяние в убийстве человека берет верх над радостным сознанием оказанной услуги человеческому роду.
Минуту спустя – в силу естественных переходов в человеческой речи – Комбферр от стихов Жана Прувера перешел к сравнению переводчиков "Георгик", Ро с Курнандом, Курнанда с Делилем, приводя некоторые места, переведенные Мальфилатом, главным образом из чудесных страниц о смерти Цезаря. При упоминании о Цезаре речь опять коснулась Брута.