Отверженные - Часть первая - ФАНТИНА. Книга третья - 1817 ГОД - 6. Глава, где обожают друг друга

Застольная болтовня – любовная болтовня; и та и другая неуловимы; любовные речи – все то же, что бегущее облако, застольные речи – дым.

Фамейль и Далия напевали, Толомьес пил, Зефина смеялась, Фантина улыбалась. Листолье дул в деревянную дудку, купленную в Сен-Клу. Февурита нежно смотрела на Блашвелля и говорила:

– Блашвелль, я обожаю тебя.

Это вызвало вопрос со стороны Блашвелля.

– Что бы ты сделала, Февурита, если бы я перестал тебя любить?

– Что бы сделала я! – воскликнула Февурита. – Ах! Не говори этого даже в шутку! Если бы ты разлюбил меня, я бы кинулась на тебя и исцарапала, изорвала бы всего, облила бы тебя водой, заставила бы тебя арестовать.

Блашвелль улыбался сладкой улыбкой человека, самолюбие которого приятно пощекотали. Февурита продолжала:

– О, я буду кричать караул! Уж я с тобой не поцеремонюсь! Бездельник!

Блашвелль в упоении откинулся на спинку стула и самодовольно зажмурил глаза.

Далия, кушая за обе щеки, спросила под шумок у Февуриты шепотом:

– Ты очень обожаешь твоего Блашвелля?

– Я? Да я просто ненавижу его, – возразила Февурита тем же тоном, хватаясь за вилку. – Ах, как он глуп! Я влюблена в моего соседа. Вот это прелестный молодой человек, – ты не знаешь его? Сейчас видно, что у него призвание к театру. Я страсть люблю актеров. Как только он приходит домой, мать говорит: "О господи! Не будет мне теперь покоя от твоего крика! Да, у меня совсем голова от тебя раскалывается!" А он бродит по всему дому, заберется на чердак к крысам, словом, удаляется куда только может и поет, декламирует себе во все горло. Его слышно даже внизу! Он зарабатывает уже теперь по двадцать су в день, переписывая у адвоката бумаги. Это сын бывшего певчего церкви Сен-Жак-дю-О-Па. Ах! Как он мил! Он так обожает меня, что однажды, застав меня, когда я месила тесто для пышек, он сказал мне: "Мамзель, состряпайте оладьи из ваших перчаток, а я их съем". Одни артисты умеют говорить такие вещи. Ах! Что за милашка! Я начинаю терять по нему голову. А говорю Блашвеллю, что обожаю его; но как я лгу! Боже, как я лгу!

Февурита помолчала немного и продолжала:

– Знаешь ли, Далия, у меня хандра. Целое лето шел дождь, ветер раздражает меня, ветер не разгоняет тоски. Блашвелль жаден. На рынке ничего нет: горошка, и того не найдешь, просто не знаешь, что есть; у меня сплин, как говорят англичане; масло страшно вздорожало! Посмотри, какая гадость, мы обедаем в комнате, где стоит постель; это отравляет мне существование!