Отверженные - Часть пятая - ЖАН ВАЛЬЖАН. Книга пятая. ВНУК И ДЕД - 3. Мариус ведет атаку, страница 986

Наконец старик пробормотал, с трудом выговаривая слова:

– Ну, вот, он наконец открыл рот и назвал меня отцом...

Мариус высвободил свою голову из дедовских объятий и тихим голосом сказал:

– Отец, теперь мне стало гораздо лучше, и мне кажется, я мог бы видеть ее.

– Я и это предвидел, ты увидишь ее завтра.

– Отец?

– Что?

– А почему не сегодня?

– Хорошо, можно и сегодня. Да, можно и сегодня. Ты три раза назвал меня отцом, за это можно исполнить твое желание. Я позабочусь об этом. Ее приведут. Я ведь уже говорил тебе, что все заранее обдумал. То же самое уже было описано в стихах. Вспомни конец элегии "Больной юноша" Андре Шенье, того самого Андре Шенье, которого зарезали эти разбой... титаны девяносто третьего года...

Жильнорману показалось, что Мариус как будто слегка нахмурил брови, тогда как на самом деле, считаем своим долгом заметить, он находился в таком восторженном состоянии, что ничего не слышал и во всяком случае думал гораздо больше о Козетте, чем о 1793 годе. Старый дед, дрожа от страха, что так неудачно упомянул об Андре Шенье, торопливо поспешил прибавить:

– Слово "зарезали" тут, пожалуй, не годится. Дело в том, что великие революционные гении, которые вовсе не были злодеями, в этом не может быть никакого сомнения, а настоящими героями, – черт их возьми! – нашли, что Андре Шенье их стеснял немного; и поэтому они его гильотинир... Я хотел сказать, что эти великие люди седьмого термидора в интересах общественной безопасности вежливо обратились к Андре Шенье с просьбой отправиться...

Старый дед, припертый к стене своими собственными словами, не мог продолжать говорить в том же духе, так как не в силах был ни закончить начатую фразу, ни отречься от нее, и поэтому в то время, как его дочь оправляла за спиной Мариуса подушки, сам он, вконец измученный всем происшедшим, с быстротою, какую только допускали его года, бросился вон из спальни, захлопнул за собой дверь и, весь красный, тяжело дыша, с пеной у рта и вытаращенными глазами очутился носом к носу с верным Баском, который чистил сапоги в передней. Он схватил Баска за горло и прямо и лицо свирепо завопил ему:

– Клянусь всеми чертями, что эти разбойники убили его!

– Кого, сударь?

– Андре Шенье!

– Да, это правда, сударь, – проговорил испуганный Баск.