Русские народные сказки - Иван Сученко и Белый Полянин, страница 129
Вот все четыре брата поседлали своих коней и поехали пущами да рощами; долго ли, коротко ли ехали – стоит перед ними дом в два этажа под золотой крышею. Зашли в этот дом – везде чисто, везде убрано, напитков, наедков вдоволь запасено, а живых людей нет никого; подумали-подумали и положили пока здесь проживать – дни коротать. Утром три брата на охоту поехали, а Ивана-царевича дома оставили за хозяйством смотреть. Он наварил, нажарил к обеду всякой всячины, сел на лавке да трубку покуривает. Вдруг едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Царенко дает ему целый хлеб; дед не за хлеб, за него берется, крючком да в ступу, толк-толк, снял у него со спины полосу до самых плечей, взял половою натер да под пол бросил... Вернулись братья с охоты, спрашивают Царенка:
– Никого у тебя не было?
– Я никого не видал; разве вы кого?
– Нет, и мы не видали!
На другой день дома остался Иван Поваренко, а те на охоту поехали. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку – аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Поваренко дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил... Вернулись братья с охоты и спрашивают:
– Никого у тебя не было?
– Нет, никого! А вы разве видели?
– Нет, и мы не видали!
На третий день дома остался Белый Полянин. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку – аж едет дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Белый Полянин дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу, толк-толк, снял кожу до самых плечей, половою натер да под пол бросил... Приехали братья с охоты:
– Ты никого не видал?
– Нет, никого; а вы?
– И мы тож!
На четвертый день остался дома Иван Сученко. Наварил обедать, сел на лавке и курит трубку – аж опять едет старый дед в ступе, толкачом подпирается, под ним ковета на семь саженей лита, и просит милостыни. Сученко дает ему булку; он не за булку, а за него, крючком да в ступу – ступа и разбилась. Иван Сученко ухватил деда за голову, притащил до вербового пня, расколол пень надвое да всадил дедову бороду в расщелину, а сам – в горницу. Вот едут его братья, меж собой разговаривают.
– Что, братцы, вам ничего не случилось? – спрашивает Царенко. – А у меня так рубаха совсем к телу присохла!
– Ну, и нам досталось! До спины доторкнуться нельзя. Проклятый дед! Верно, он и Сученку содрал.
Приехали домой:
– А что, Сученко Иван, никого у тебя не было?
– Был один нахаба, так я ему по-своему задал!
– Что ж ты ему сделал?
– Пень расколол да бороду всадил.
– Пойдем посмотрим!
Пришли на деда смотреть, а его и след простыл! Как попал он в тиски, начал биться, рваться и таки выворотил весь пень с корнем и унес с собой на тот свет; а с того света он приходил до своего дома под золотою крышею.
Братья пошли по его следам, шли-шли – стоит гора: в той горе ляда; взяли ее отворили, привязали до каната камень и опустили в нору; как достали камнем дно, вытянули его назад и привязали до каната Ивана Сученка. Говорит Сученко:
– Через три дня как встряхну канат – сейчас меня вытягайте!
Вот опустили его на тот свет. Он вспомнил про царевен, что покрали на тот свет три змия:
– Пойду их шукать!
Шел-шел – стоит двухэтажный дом; вышла оттуда девка.
– Чего, русский человек, коло нашего двора ходишь?