Русские народные сказки - Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня-богатыри, страница 137
– Ох, братцы, какая во мне сила? Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так у того и впрямь сила великая!
– Да ведь это я!
– Куда ж ты идешь?
– А куда глаза глядят.
– Возьми и меня с собой.
– Ну, пойдем; я товарищам рад.
Пошли трое и увидели чудо – богатырь дубье верстает: который дуб высок, тот в землю пихает, а который низок, из земли тянет. Удивился Ивашко:
– Что за сила, за могута великая!
– Ох, братцы, какая во мне сила? Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так тот и впрямь силен!
– Да ведь это я!
– "Куда же тебя бог несет?
– Сам не знаю, Дубынюшка! Иду куда глаза глядят.
– Возьми и меня с собой.
– Пойдем; я товарищам рад.
Стало их четверо.
Пошли они путем-дорогою, долго ли, коротко ли – зашли в темный, дремучий лес; в том лесу стоит малая избушка на курячьей ножке и все повертывается. Говорит Ивашко:
– Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а к нам передом.
Избушка поворотилась к ним передом, двери сами растворилися, окна открылися; богатыри в избушку – нет никого, а на дворе и гусей, и уток, и индеек – всего вдоволь!
– Ну, братцы, – говорит Ивашко-Медведко – всем нам сидеть дома не годится; давайте кинем жеребей: кому дома оставаться, а кому на охоту идти.
Кинули жеребей: пал он на Усыню-богатыря.
Названые братья его на охоту ушли, а он настряпал-наварил, чего только душа захотела, вымыл голову, сел под окошечко и начал гребешком кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила – становится земля пупом, из-под земли камень выходит, из-под камня баба-яга костяная нога, ж... жиленая, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
– Тут мне попить-поесть у Усыни-богатыря!
– Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Посадил ее за стол, подал часточку, она съела. Подал другую, она собачке отдала:
– Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все дочиста и уехала. Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает. Приходит Ивашко-Медведко с братьями:
– Ну-ка, Усынюшка, дай нам пообедать, что ты настряпал.
– Ах, братцы, ничего не варил, не жарил: так угорел, что насилу избу прокурил.
На другой день остался дома Горыня-богатырь; наварил-настряпал вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила – становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
– Тут мне попить-погулять у Горынюшки!
– Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Она села, Горыня подал ей часточку – баба-яга съела; подал другую – собачке отдала:
– Так-то ты меня потчуешь!
Схватила железный толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все до последней крошки и уехала. Горыня опомнился, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко-Медведко с братьями:
– Ну-ка, Горынюшка, что ты нам на обед сготовил?
– Ах, братцы, ничего не варил: печь угарная, дрова сырые, насилу прокурил.
На третий день остался дома Дубыня-богатырь; настряпал-наварил, вымыл голову, сел под окошечком и начал кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила – становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
– Тут мне попить-погулять у Дубынюшки!