Русские народные сказки - Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня-богатыри, страница 138
– Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Баба-яга села, часточку ей подал – она съела; другую подал – собачке бросила:
– Так-то ты меня потчуешь!
Ухватила толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все и уехала. Дубыня очнулся, повязал голову и, ходя, охает. Воротился Ивашко:
– Ну-ка, Дубынюшка, давай нам обедать.
– Ничего не варил, братцы, так угорел, что насилу избу прокурил.
На четвертый день дошла очередь до Ивашки; остался он дома, наварил-настряпал, вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать. Вдруг закутилося-замутилося – становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет; сзади собачка побрехивает.
– Тут мне попить-погулять у Ивашки-Медведка!
– Милости прошу, баба-яга костяная нога!
Посадил ее, часточку подал – она съела; другую подал – она сучке бросила:
– Так-то ты меня потчуешь!
Схватила толкач и стала его осаживать; Ивашко осердился, вырвал у бабы-яги толкач и давай ее бить изо всей мочи, бил-бил, до полусмерти избил, вырезал со спины три ремня, взял засадил в чулан и запер.
Приходят товарищи:
– Давай, Ивашко, обедать!
– Извольте, други, садитесь.
Они сели, а Ивашко стал подавать: всего много настряпано. Богатыри едят, дивуются да промеж себя разговаривают:
– Знать, у него не была баба-яга!
После обеда Ивашко-Медведко истопил баню, и пошли они париться. Вот Усыня с Дубынею да с Горынею моются и все норовят стать к Ивашке передом. Говорит им Ивашко:
– Что вы, братцы, от меня свои спины прячете?
Нечего делать богатырям, признались, как приходила к ним баба-яга да у всех по ремню вырезала.
– Так вот от чего угорели вы! – сказал Ивашко, сбегал в чулан, отнял у бабы-яги те ремни, приложил к ихним спинам, и тотчас все зажило.
После того взял Ивашко-Медведко бабу-ягу, привязал веревкой за ногу и повесил на воротах:
– Ну, братцы, заряжайте ружья да давайте в цель стрелять: кто перешибет веревку пулею – молодец будет!
Первый выстрелил Усыня – промахнулся, второй выстрелил Горыня – мимо дал, третий Дубыня – чуть-чуть зацепил, а Ивашко выстрелил – перешиб веревку; баба-яга упала наземь, вскочила и побежала к камню, приподняла камень и ушла под землю.
Богатыри бросились вдогонку; тот попробует, другой попробует – не могут поднять камня, а Ивашко подбежал, как ударит ногою – камень отвалился, и открылась норка.
– Кто, братцы, туда полезет?
Никто не хочет.
– Ну, – говорит Ивашко-Медведко, – видно, мне лезть приходится!
Принес столб, уставил на краю пропасти, на столбе повесил колокол и прицепил к нему один конец веревки, а за другой конец сам взялся.
– Теперь опускайте меня, а как ударю в колокол – назад тащите.
Богатыри стали спускать его в нору; Ивашко видит, что веревка вся, а до дна еще не хватает; вынул из кармана три больших ремня, что вырезал у бабы-яги, привязал их к веревке и опустился на тот свет.
Увидал дорожку торную и пошел по ней, шел-шел – стоит дворец, во дворце сидят три девицы, три красавицы, и говорят ему:
– Ах, добрый молодец, зачем сюда зашел? Ведь наша мать – баба-яга; она тебя съест!
– Да где она?