Один, слышь, царь велел созвать со всего царства всех, сколь ни есть, бар, всех-на-всех к себе, и вот этим делом-то заганул им загадку: "Нуте-ка, кто из вас отганет? Загану я вам загадку: кто на свете лютей и злоедливей, – говорит, – всех?" Вот они думали-думали, думали-думали, ганали-ганали, и то думали и се думали – всяко прикидывали, знашь, кабы отгануть. Нет, вишь, никто не отганул. Вот царь их и отпустил; отпустил и наказал: "Вот тогда-то, смотрите, вы опять этим делом-то ко мне придите".
Вот, знашь, меж этим временем-то один из этих бар, очень дошлый, стал везде выспрашивать, кто что ему на это скажет? Уж он и к купцам-то, и к торгашам-то, и к нашему-то брату всяко прилаживался: охота, знашь, узнать как ни есть да отгануть царску-то загадку. Вот один горшеня, что, знашь, горшки продает, и выискался.
– Я, слышь, сумею отгануть эту загадку!
– Ну скажи, как?
– Нет, не скажу, а самому царю отгану.
Вот он всяко стал к нему прилаживаться: "Вот то и то тебе, братец, дам!" – и денег-то ему сулил, и всяку всячину ему представлял. Нету, горшеня стоял в одном, да и полно: что самому царю, так отгану, беспременно отгану; опричь – никому! Так с тем и отошел от него барин, что ни в жисть, говорит, не скажу никому, опричь самого царя.
Вот как опять, знашь, сызнова собрались бары-то к царю и никто опять не отганул загадку-то, тут барин-от тот и сказал:
– Ваше-де царское величество! Я знаю одного горшеню; он, – говорит, – отганет вам эту загадку.
Вот царь велел позвать горшеню. Вот этим делом-то пришел горшеня к царю и говорит:
– Ваше царское величество! Лютей, – говорит, – и злоедливей всего на свете казна. Она очень всем завидлива: из-за нее пуще всего все, слышь, бранятся, дерутся, убивают до смерти друг дружку: в иную пору режут ножами, а не то так иным делом. Хоть, – говорит, – с голоду околевай, ступай по миру, проси милостыню, да того гляди – у нищего-то суму отымут, как мало-мальски побольше кусочков наберешь, коим грехом еще сдобненьких. Да что и говорить, ваше царское величество, из-за нее и вам, слышь, лихости вволю достается.
– Так, братец, так! – сказал царь. – Ты отганул, – говорит, – загадку; чем, слышь, мне тебя наградить?
– Ничего не надо, ваше царское величество!
– Хошь ли чего, крестьянин? Я тебе, слышь, дам.
– Не надо, – говорит горшеня, – а коли ваша царска милость будет – говорит, – сделай запрет продавать горшки вот на столько-то верст отсюдова: никто бы тут, опричь меня, не продавал их.
– Хорошо! – говорит царь, и указал сделать запрет продавать там горшки всем, опричь его. Горшеня вот как справен стал от горшков, что на диво!
А вот как царь, знашь, в прибыль ему сказал, чтоб никто к нему не являлся без горшка, то один из бар, скупой-перескупой, стал торговать у него горшок. Он говорит:
– Горшок стоит пятьдесят рублев.
– Что ты, слышь, в уме ли? – говорит барин.
– В уме, – говорит горшеня.
– Ну, я в ином месте куплю, – говорит барин. После приходит:
– Ну, слышь, дай мне один горшок!
– Возьми, давай сто рублев за него, – говорит горшеня.
– Как сто рублев? С ума, что ли, – говорит, – сошел?
– Сошел али нет, а горшок стоит сто рублев.
– Ах ты, проклятый! Оставайся со своим горшком! – и ушел опять тот барин.
Уж думал он без горшка сходить к царю, да обдумался: "Нехорошо, слышь, я приду к нему один, без горшка". Сызнова воротился.
– Ну, – говорит, – давай горшок: вот тебе сто рублев.