Русские народные сказки - Сказка про перстень о двенадцати винтах, страница 542

– Отдать-то, – говорит, – отчего и не отдать; только ты, Иван-царевич, сослужи мне прежде того службу. Дочь моя роду не простого, и потому венчаться ей надо как ни на есть лучше во всем народе. Сделай ты мне, чтоб от твоего дворца до моего дворца золотая дорога легла; а через реку чтобы был у меня мост, да не простой, а такой, чтобы одна сторона была золотая полоса, а другая сторона – серебряная полоса, и на реке чтобы плавали всякие птицы редкие, гуси и лебеди; а по ту сторону реки пускай церковь стоит, да не простая, а вся восковая, и вокруг нее пускай зацветают восковые яблони и спелые яблоки родят. Коли ты мне, – говорит, – сделаешь все это, быть дочери за тобою, а не сделаешь – на себя пеняй!

Думает царь, что ну вот теперь уже вволю насмеялся над Иваном, а Иван и в ус себе не дует.

– Ладно, – говорит, – извольте; готовьте к завтрему свадьбу!

С тем и уехал.

‎Вечером, как все спать улеглись, стал он на пороге, отвинтил в перстне все двенадцать винтов – встали перед ним двенадцать тысяч человек:

– Ты – наш господин, мы – твои люди; приказывай нам, чего душа пожелает!

– Так и так, – говорит, – нужно мне то-то и то-то.

– Ладно, – говорят, – ложись себе с богом.

Просыпается царь наутро, подходит к окну, а глаза ему так и ослепило – ажно отскочил на три сажени: это, значит, мост-то, одна полоса серебряная, другая золотая, так и горит и светится; на реке гуси и лебеди и всякая птица редкая, а на том берегу церковь белая восковая, и вокруг церкви яблони стоят, только без листьев, голые прутья торчат. – "Ну, – думает царь, дело-то неладное, надо снаряжать дочку к венцу". Снарядили и поехали. Выехали из дому, а на яблоньках почки проступили; едут по мосту, а яблоньки листвою одеваются; подъезжают к церкви, а на яблоньках белые цветочки распускаются; как только что время выходить им от венца, а тут встречают их слуги и всякие люди и на золотом блюде подают спелые яблоки. Так они и стали свадьбу справлять и пиры да балы задавать, и был там пир у них три дня и три ночи.

‎После того мало ли, много ли времени прошло, стала королевишна приставать к Ивану:

– Скажи ты мне, супруг мой любезный, как ты все это делаешь, что и мост в одну ночь строишь и церковь восковую ставишь?

Иван-дурак долго не хотел говорить ей; одначе так как уж очень ее любил и очень она у него просила, так он и сказал ей, что у меня-де перстень о двенадцати винтах и так-то вот надо обходиться с ним. Ну, вот так и живут они; только на беду полюбился королевишне один лакей ихний, из себя видный, здоровый и красивый такой; она с ним и сговорилася, чтобы обокрасть мужа своего и перстень у него унести, а самим уйти бы жить за море. Вот только как пришел вечер, вынула она потихоньку перстень, стала на пороге, отвинтила все двенадцать винтов – и явились перед нею двенадцать тысяч человек:

– Ты – наша госпожа, мы – твои люди; приказывай нам, чего душа пожелает!

Она говорит им:

– Возьмите вы этот дворец и как есть со всем перенесите его за море, а на сем месте пускай станет прежняя избушка с моим муженьком Иваном-дураком.

– Ложись себе с богом, – говорят ей люди, – все будет по слову твоему исполнено.

‎Наутро Иван просыпается – смотрит: лежит он на рогожке, дырявым зипуном покрыт, а хором и следа нет. Горько восплакался он и пошел к царю, своему тестюшке, приходит во двор, просит доложить, что пришел-де зять. Тот как увидал его: