Русские народные сказки - О Горе-горянине, Даниле-дворянине

Горе-горянин, Данило-дворянин – жил он у семи попов по семи годов, не выжил он ни слова гладкого, ни хлеба мягкого, не то за работу получил; и пошел он в новое царство лучшего места искать. И палася ему навстречу бабка голубая шапка:

– Куды, – говорит, – Горе-горянин, Данило-дворянин, путь-дорогу держишь?

Отвечает ей Горе-горянин, Данило-дворянин:

– Жил я у семи попов по семи годов, да у дядюшки князя Владимира девять лет; не выжил я ни слова гладкого, ни хлеба мягкого, не то за работу получил.

– Что дашь от добра? – говорит ему бабка голубая шапка. – Доведу тебя до места хорошего. Будешь ли, – говорит, – поить-кормить, при смерти в зыбке качать?

– Буду, – говорит Данило-дворянин, – кормить-поить, при смерти в зыбке качать.

И пошли они вместях, и довела она его до места хорошего; вот и дошли они до двора: двор как город, изба как терем, комли не отрублены, вершины на сарай загибаны.

‎Вот она и поставила его под окошечко, а сама в палаты вошла. В палатах живет одна себе Настасья-царевна; вот наша бабка голубая шапка вошла, помолилась, на все четыре стороны поклонилась, а Настасье-царевне в особицу.

– Эка, Настасья-царевна! Какая ты, – говорит, – хороша-пригожа, а живешь ты одна!

– Как быть бабушка! – говорит Настасья-царевна. – Уж так привелось; нет никого, так живешь и одна; что делать?

– Вот, – говорит бабка голубая шапка, – я тебе привела молодца; поглянется ли?

Сейчас в околенку брякнула, он и бежит в покои. Прибежал он в покои, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, Настасье-царевне в особицу. Вот он Настасье-царевне и приглянулся, и стала она с ним жить да поживать.

‎Вот она с ним живет долго ли, коротко ли, и посылает его к дядюшке князю Владимиру:

– Зови его в тысяцкие, жену его Оброксу в сватьи; надоть, – говорит, – нам с тобой обвенчаться.

Вот он сейчас обувался-одевался и прибежал к дядюшке князю Владимиру. Прибежал он к дядюшке князю Владимиру в терем, богу помолился, на все четыре стороны поклонился, а князю Владимиру на особицу. Вот он и говорит:

– Дядюшка князь Владимир! Милости просим к Настасье-царевне в тысяцкие, жену твою Оброксу в сватьи, надоть нам с ней обвенчаться.

У дядюшки князя Владимира сидят в это время гости енаралы за столом и говорят ему:

– Дядюшка князь Владимир! За экого чужестранного ладишь ты отдать Настасью-царевну; нет ли у нас людей хороших? Накинь на его такую службу, чтоб ему ввек не сделать.

– А какую же, – говорит, – накину я на него службу?

– А такую, – говорят, – чтобы к утру выстроил церковь.

‎Вот он и пошел домой кручинен-невесел, головушку повесил. Вот Настасья-царевна встречает его и говорит:

– Что ты, Горе-горянин, Данило-дворянин, кручинен-невесел, головушку повесил? Разве тебя, – говорит, – дядюшка князь Владимир царским питьем обошел или бранным словом нашел?

– Нет, – говорит Горе-горянин, Данило-дворянин, – и бранным словом не нашел и питьем царским не обошел; а енаралы на меня службу накинули.

– А какую, – говорит, – службу?

– А такую службу: приказали к утру церковь изготовить.

– Не твоя печаль, не тебе и качать! – говорит Настасья-царевна. – Молися спасу, ложися спать; утро вечера мудренее.

Вот он спасу помолился и спать повалился, а Настасья-царевна вышла на круто красно крыльцо, скричала богатырским голосом, засвистала молодецким посвистом:

– Служки, няньки, верны служанки! Кто деревины вези, кто строй станови, чтоб к утру церковь поспела.