Русские народные сказки - О Горе-горянине, Даниле-дворянине, страница 565

– За экого чужестранного ладишь ты отдать Настасью-царевну; нет ли у нас людей хороших? Накинь на его службу такую, чтоб ему не сделать и ввек.

– А какую же я накину на его службу?

– А такую, – говорят, – вели ему шубу сшить из сорока сороков черных соболей; соболи не чинены, шелки не виты, золото не лито, а шуба была бы сошита.

‎Вот Горе-горянин, Данило-дворянин пошел опять к своей Настасье-царевне кручинен-невесел, головушку повесил. Вот и встречает его Настасья-царевна и говорит:

– Что ты, Горе-горянин, Данило-дворянин, кручинен-невесел, головушку повесил? Али тебя дядюшка царским питьем обошел или бранным словом нашел?

– Нет, – говорит, – и царским питьем не обошел и бранным словом не нашел, а как же мне веселу быть? Великую службу накинули на меня енаралы.

– А какую же? – говорит Настасья-царевна.

– А такую, – говорит, – велели сшить шубу из сорока сороков черных соболей, соболи не чинены, шелки не виты, золото не лито, а шуба была бы сошита.

Вот она и говорит:

– Спасу молися и спать ложися, не твоя печаль, не тебе и качать! Утро вечера мудренее.

Вот он богу помолился и спать повалился. Вот Настасья-царевна выходит на красно круто крыльцо, скричала богатырским голосом, засвистала молодецким посвистом:

– Служки, няньки, верны служанки! Кто соболи чини, кто шелки вей, кто золото лей, кто шубу шей, чтобы шуба к утру была сошита.

Вот сейчас служки, няньки, верны служанки только тряхнули – шуба готова! Вот Настасья-царевна и будит его.

– Ставай, – говорит, – Горе-горянин, Данило-дворянин, в божью церковь к заутрене! – и подала ему три золотые яичка: первым с попом похристосоваться, вторым с дядюшкой князем Владимиром.

– А третье береги, – говорит, – чем жить!

‎Вот он и приходит в божью церковь к заутрене о Христовом дне; людно народу в церкви, не пущают его:

– Бодер очень! – говорят.

Вот он сейчас рукой пихнул, другой толкнул – народу лежит две улицы; он прошел наперед, стоит да молится. Вот это дядюшка князь Владимир усмотрел, посылает енарала:

– Поди, – говорит, – спроси: что это за человек, из чьих родов, из каких городов, зачем приехал, что ему надоть?

Вот енарал пришел перед его, поклон отдал и стал его спрашивать. Он отворотился, да и рассмеялся:

– Вот, – говорит, – брюханье! Не узнали же – службу-то прежде накидывали.

Вот приходит время христосоваться; он с попом похристосовался, с дядюшкой князем Владимиром тоже, а третье яичко в пазухе держит. Вот вышли из церкви. Бежит по буеву Гришка фурлатильный, черненький, маленький, хроменький, на одной ножке поскакивает, ищет борца против себя молодца. Вот он Горе-горянин, Данило-дворянин третье яичко выхватил, годил в лоб, угодил в грудь, сшиб его с ног, бил, топтал, волочил, как барана в крови сделал.

‎Вот он приходит домой к жене; та его спрашивает, где яичко девал?

– Первым яичком, – говорит он, – с попом похристосовался, вторым с дядюшкой князем Владимиром, а третье... Есть у вас здесь какой-то мошенник Гришка фурлатильный, черненький, маленький, хроменький, на одной ножке поскакивает, ищет борца против себя молодца; я шиб его в лоб, угодил в грудь, бил-топтал, волочил, как барана в крови сделал.

– Ну и черт с ним! Так ему и надоть! – говорит Настасья-царевна.

Вот она сходила в горенку, вынесла оттуда два золотые яичка, себе взяла, ему дала – похристосовались. Опять его посылает к дядюшке князю Владимиру – звать его в тысяцкие, жену его Оброксу в сватьи: "Надоть нам с тобой обвенчаться".