Русские народные сказки - Князь Данила-Говорила, страница 89
Испугалась гостья таких речей, а деваться некуда, села с хозяйкой за ширинку; шьют да разговаривают. Долго ли, коротко ли, хозяйка знала время, знала, когда мать прилетит, обратила гостью в иголочку, заложила в веничек, поставила в уголок. Только она ее прибрала, ведьма шасть в двери:
– Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пахнет!
– Матушка-сударыня! Шли прохожие да зашли водицы напиться.
– Что ж ты их не оставила?
– Стары, родимая, не по твоим зубам.
– Вперед гляди – на двор всех зазывай, со двора никого не пускай; а я, поднявши лытки, пойду опять на раздобытки.
Ушла; девушки сели за ширинку, шили, говорили и посмеивались.
Прилетела ведьма; нюх-нюх по избе:
– Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пахнет!
– Вот только заходили старички руки погреть; оставляла, не остались.
Ведьма была голодна, пожурила дочь и опять улетела. Гостья отсиделась в веничке. Скорее принялись дошивать ширинку; и шьют, и поспешают, и сговариваются: как бы уйти от беды; убежать от лихой ведьмы? Не успели переглянуться, перешепнуться, а она к ним в двери, легка на помине, запопала врасплох:
– Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Русь-кость пахнет!
– А вот, матушка, красная девица тебя дожидает.
Красная девица глянула на старуху и обмерла! Перед ней стояла баба-яга костяная нога, нос в потолок врос.
– Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Топи печь жарко-жарко!
Наносили дров и дубовых и кленовых, разложили огонь, пламя из печи бьет.
Ведьма взяла лопату широкую, стала гостью потчевать:
– Садись-ка, красавица, на лопату.
Красавица села. Ведьма двинула ее в устье, а она одну ногу кладет в печь, а другую на печь.
– Что ты, девушка, не умеешь сидеть; сядь хорошенько!
Поправилась, села хорошенько; ведьма ее в устье, а она одну ногу в печь, а другую под печь. Озлилась ведьма, выхватила ее назад.
– Шалишь, шалишь, молодушка! Сиди смирно, вот так; гляди на меня!
Шлеп сама на лопату, вытянула ножки; а девицы поскорей ее в печь посадили, заслонками закрыли, колодами завалили, замазали и засмолили, а сами пустились бежать, взяли с собою шитую ширинку, щетку и гребенку.
Бежали-бежали, глядь назад, а злодейка выдралась, увидала их и посвистывает:
– Гай, гай, гай, вы там-то!
Что делать? Бросили щетку – вырос тростник густой-густой: уж не проползет. Ведьма распустила когти, прощипала дорожку, нагоняет близко... Куда деваться? Бросили гребенку – выросла дуброва темная-темная: муха не пролетит. Ведьма наострила зубы, стала работать; что ни хватит, то дерево с корнем вон! Пошвыривает на все стороны, расчистила дорожку и нагоняет опять... вот близко! Бежали-бежали, а бежать некуда, выбились из сил! Бросили ширинку златошвейную – разлилось море широкое, глубокое, огненное; поднялась ведьма высоко, хотела перелететь, пала в огонь и сгорела.
Остались две девицы, бесприютные голубицы; надо идти, а куда? – не знают. Сели отдохнуть. Вот подошел к ним человек, спрашивает: кто они? и доложил барину, что в его владеньях сидят не две пташки залетные, а две красавицы намалеванные – одна в одну родством и дородством, бровь в бровь, глаз в глаз; одна из них должна быть ваша сестрица, а которая – угадать нельзя. Пошел барин поглядеть, зазвал их к себе. Видит – сестра его здесь, слуга не соврал, но которая – ему не узнать; она сердита – не скажется; что делать?