Что весь мир я люблю, но люблю одиноко,
Твоей душе не даст оно
Но дрогнул он – незапный звук
Любви и светлой, и туманной
Уж давно без строк приветных
Христя угощает кукол на сговоре –
В моей душе открылись письмена.
Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице,
И луны часы деревянные
О чем, прозаик, ты хлопочешь?
Хвостовым некогда воспетая дыра!
В двенадцатом году дрожал,
Кругом царила жизнь и радость,
Тучки небесные, вечные странники!
Таишь в глубинах Роз Твоих,
Словно как мать над сыновней могилой,
В сиянье, в радостном покое,
Как весной стройна и высока
Я говорил: тому, что было,
Весы таинственных судеб.
