Покраснеют от стыда,
Мудрость моя близорукая!
Пусть увеличит во сто крат
Не прохладой, не покоем,
В зеленом небе, в облаках, –
Зачем я должен радость этой муки,
Кто-то прорезал над темной землей небеса.
Пред изумленною Киферой
Дурак и старая кокетка – все равно:
В воскресенье, раньше литургии,
В глазах огонь угаснувших очей.
Ни днем, ни долгой ноченькой
Как резвым нимфам, спутницам Дианы,
Руки белей бересты.
В прозрачном холоде заголубели долы,
Древнюю чашу нашел он у шумного синего моря,
Не страшен ни звон мне, ни свет:
Вечный сумрак вечной ночи:
Дорогая, шути, улыбайся,
Сквозь лазоревый туман.
