Помещик гнал от себя всех, на кого сердился, потому что боялся за себя и за свою горячность. А ни за что бы он не захотел поступить слишком строго с "артистом", как он называл своих музыкантов.
Помню, как бросился к нему его защитник и как председатель обратился к нему с угрозой принять строгие меры, если еще раз повторится подобная этой выходка. Митя отрывисто и кивая головой, но как будто совсем не раскаиваясь, несколько раз повторил вполголоса защитнику:
На светские цепи,
От беспечной удали к заботам
Но который век белеет
Дымится свиток и сгорает
Воздушный, безотчетный бред
Порядок жизни был такой же, как в прошлом году. По средам бывали вечеринки. Артист читал, художники рисовали, виолончелист играл, певец пел, и неизменно в половине двенадцатого открывалась дверь, ведущая в столовую, и Дымов, улыбаясь, говорил:
Придут с песнью на устах
И я слышу, как сердце цветет.
Пусть эта радость незнакома.
Под этим нарисована рожица с длинным носом и рожками. Под рожицей написано:
И шепот, и страстные речи,
О, если б небо судило без тяжких томлений
Не светлый дым, блестящий при луне,
Выходим мы вместе из дому, – это было как раз первое мая, воскресенье, и мы все, учителя и гимназисты, условились сойтись у гимназии и потом вместе идти пешком за город в рощу, – выходим мы, а он зеленый, мрачнее тучи.
Дай Бог, чтоб ты не соблазнялся
Не уезжай, лезгинец молодой;
Не чудно ль, что зовут вас Вера?
Что слышит ток подземных вод,
