Лохмотья, нож – и цвета черной крови
А вечность – как морской песок:
Юноша трижды шагнул, наклонился, рукой о колено
Мне ничего не было нужно. Я быстро отвернулся, стыдясь своего порыва, боясь, чтоб отец не прочел его в моем смущенном лице. Убежав в чащу сада, я упал лицом в траву и горько заплакал от досады и боли.
– Обратите внимание, господа, как иногда жизнь бывает неправдоподобнее всякого вымысла. Приди в голову писателю такая тема – публика ни за что не поверит. Вот это я называю изобретательностью.
Оставь же парус воли бурной
Старик отнял от губ свирель и, прищурив один глаз, поглядел в ее малое отверстие. Лицо его было грустно и, как слезами, покрыто крупными брызгами. Он улыбнулся и сказал:
Сердце ждало признанья,
– Как? – медленно выговорил первый, выкатывая глаза и нагибаясь. – Как? Так это ты, негодяй, сидел там?
Старайся наблюдать различные приметы:
Село! В душе моей покой.
Удалены от мира на кладби́ще
Благослови, поэт!.. В тиши парнасской сени
И он с негодованием и с гордостью бросил монету, которая, слабо звякнув, зарылась в белую дорожную пыль.
– Ночь, сынок, непроглядная,
Поблекший дол под старыми платанами,
В нем радости мои; когда померкну я,
С ним заодно и на закате дня,
Все, от затихших рощ до придорожных ив,
– Вот вам тема, – сказал ему Чарский: – поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением.
