Кузнечиков хор спит,
Звучит один порыв, здоровый и прекрасный,
И крылья простирал стокрылый Серафим.
Я весел был – и светлый взгляд
Пар полуденный, душистый
И сказала бесстрастно, с холодной улыбкой богиня:
Счастьем, удалью, тоскою
Скажу, любезный мой приятель,
– Знатоки! – пробормотал он, презрительно улыбаясь.
Помню я вечер весенний,
Помилуй, трезвый Аристарх
Когда порой воспоминанье
Сия пустынная страна
Поверю ль я, чтоб вы хотели
Пускай Поэт с кадильницей наемной
Он остановился и стал вертеть их в руках, наклонив кодластую голову и наморщив брови и пристально рассматривая два кусочка серебра.
– А коли поняли, – говорит, – так сами сиднями не сидите. Всяк старайся тому делу пособлять, чтобы дедовская думка поскорей явью стала.
Ревнивые тревоги и мечты –
Я – песельник. Я девок вывожу
В слезах раскаянья, с любовию в очах,
