Протекших радостей уже не возвратить;
За все, за все тебя благодарю я:
А там – и отдых, и покой.
И скучно и грустно, и некому руку подать
Господи Боже, склони свои взоры
И бледность звездная вдали.
Как ясен Август, нежный и спокойный,
Меня всю ночь промучил сплин...
Катится диском золотым
Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,
Страшись любви: она пройдет,
Век девятнадцатый, железный,
Мы – двое, брошенные в трюм,
Этим ранним солнцем, дымом над селеньем,
Эпитафия
Озарен был сумрак мрачный
В них отражен Великий Свет,
На позабытом тракте к Оренбургу,
И я могу тогда прочесть в ночных звездах
Блажен, кто близ тебя одним тобой пылает,
Имя где для тебя?
В битве с жизнью гибнущих людей,
Но все море насыщено тонкою
Где бы ни был я, везде, как тень, со мной –
Восторгов пламенных не нужно,
Он, озарен улыбкой всепознанья,
Небо четко, небо сине,
И небо – книгу между книг;
Позволь и мне сгорать душою,
Эсхин возвращался к пенатам своим,
Чудесный дар богов!
Угас поэт в расцвете силы,
Но краше кротость и стихший пыл
Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
Пустынная Яйла дымится облаками,
Вот он, прежний восход! Но холодным огнем
памятник при жизни
Я в бездне был, я жил кошмаром,
От пихт и елей в горнице темней,
Но засветить огонь вечерний
Оттуда светит луч холодный,
За красоту Недостижимой.
Не вольет мне в грудь мою теплынь.
Воспоминанье жизни сонной
Могущественный глас, мы ль хладны пред тобою?
Ни наша жизнь, ни наша кровь
И свет, и жизнь, и дружбу, и любовь,
Он весь – свободы торжество!
И мудрости, и силы, и свободы.
С первоосновой жизни слито!
