И непонятна жизни бедность.
Бледно-синий загадочный лик
Вместе с жизнью дорогой;
Привычки жизни сохраняют
Где в долинах и лесах
Вечерняя безмолвная аллея
Сколько в ней счастья и горя напрасно
О всех забывших радость свою.
Старый сад всю ночь гудел угрюмо,
И к новой жизни улетая,
Измученный жизнью суровой.
Лес
Я буду жить воспоминаньем,
Коварной жизнью недовольный,
Кругом царила жизнь и радость,
В сияньи золотых волос...
И в голове моей проходят роем думы:
С. И. Левицкой
Горный ключ по скатам и оврагам,
Я к вам пишу случайно; право,
Мы спешим, мы плывем
И тебя любил я только кстати,
В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в костромские пределы и искал захватить Михаила. Вблизи от его убежища враги схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнина, и требовали, чтобы он тайно провел их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества, Сусанин захотел лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он повел поляков в противную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с ним успели увезти его. Раздраженные поляки убили Сусанина. По восшествии на престол Михаила Феодоровича (в 1613) потомству Сусанина дана была жалованная грамота на участок земли при селе Домнине; ее подтверждали и последующие государи.
Грежу о белых исчезнувших птицах,
Под величавые раскаты
Бурной жизнью утомленный,
Знаю я, во вражьем стане
Родной и близкий небосклон!
Неведомой жизнью?
Густые локоны, сребристые как лен...
Изведать краски жизни небогатой.
Свой нежный цвет над черной мглой
Ты жива еще, моя старушка?
Милую, смутную жизнь предавал и с цветущим пределом
Забудь, любезный Петерсон,
Звучит один порыв, здоровый и прекрасный,
За окном, у ворот
Ты откроешь Лучезарный Лик.
Мою Ты музу приняла.
Эх ты, жизнь, моя жизнь! Ночь, бывало, не спишь,
Элегия
В лоне океана, в раковине тесной,
Не туман белеет в темной роще,
Будто жизнь на страданья моя обречена;
На прошедший век
Закрадется ль печаль в тайник души твоей,
И жизнь была чудесно хороша.
Потоком широким тянулся асфальт.
Домой я шел по скату вдоль Оки,
Тебя зовут божественною, Мира,
