Ночник горит в холодном и угрюмом
Дедушка ест грушу на лежанке,
Вот этот дом, сто лет тому назад,
И вольные – все скрылися в пещеры,
В стороне от дороги, под дубом,
Но мысль о хорошем дворе, о порядке, о какой-то ладной, настоящей работе отравляла всю жизнь Серому. Скучал он на местах.
От пихт и елей в горнице темней,
Чем жарче день, тем сладостней в бору
Проникнут богом – жизнью, красотою.
Вечернее зимнее солнце
Над стремью скал – чернеющий орел.
Штиль в безгранично-светлом Ак-Денизе.
А Весна в зазеленевшей роще
Отрада смерти страждущим дана.
Светлой влагой, пылью волн
Брат, в запыленных сапогах,
Слушаю – и ничего не слышу, кроме шума снега за стеной: что, мол, такое?
Среди холодной плывущей мглы.
За сизыми дюнами – северный тусклый туман.
За окнами – снега, степная гладь и ширь,
