Идиот - Часть вторая - Глава 3
– Да уж тут, брат, не нашего мнения спрашивают, – отвечал тот, – тут без нас положили. Мы вот и любим тоже порозну, во всем то есть разница, – продолжал он тихо и помолчав. – Ты вот жалостью, говоришь, ее любить. Никакой такой во мне нет к ней жалости. Да и ненавидит она меня пуще всего. Она мне теперь во сне снится каждую ночь: все, что она с другим надо мной смеется. Так оно, брат, и есть. Со мной к венцу идет, а и думать-то обо мне позабыла, точно башмак меняет. Верить ли, пять дней ее не видал, потому что ехать к ней не смею; спросит: "Зачем пожаловал?". Мало она меня срамила...
– Как срамила? Что ты?
– Точно не знает! Да ведь вот с тобою же от меня бежала "из-под венца", сам сейчас выговорил.
– Ведь ты же сам не веришь, что...
– Разве она с офицером, с Земтюжниковым, в Москве меня не срамила? Наверно знаю, что срамила, и уж после того, как венцу сама назначила срок.
– Быть не может! – вскричал князь.
– Верно знаю, – с убеждением подтвердил Рогожин. – Что, не такая, что ли? Это, брат, нечего и говорить, что не такая. Один это только вздор. С тобой она будет не такая, и сама, пожалуй, этакому делу ужаснется, а со мной вот именно такая. Ведь уж так. Как на последнюю самую шваль на меня смотрит. С Келлером, вот с этим офицером, что боксом дрался, так наверно знаю, для одного смеху надо мной сочинила... Да ты не знаешь еще, что она надо мной в Москве выделывала! А денег-то, денег сколько я перевел...
– Да... как же ты теперь женишься!.. Как потом-то будешь? – с ужасом спросил князь.
Рогожин тяжело и страшно поглядел на князя и ничего не ответил.
– Я теперь уж пятый день у ней не был, – продолжал он, помолчав с минуту. – Все боюсь, что выгонит. "Я, говорит, еще сама себе госпожа; захочу, так и совсем тебя прогоню, а сама за границу поеду" (это уж она мне говорила, что за границу-то поедет, – заметил он как бы в скобках и как-то особенно поглядев в глаза князю); иной раз, правда, только пужает, все ей смешно на меня отчего-то. А в другой раз и в самом деле нахмурится, насупится, слова не выговорит; я вот этого-то и боюсь. Ономнясь подумал: стану приезжать не с пустыми руками, – так только ее насмешил, а потом и в злость даже вошла. Горничной Катьке такую мою одну шаль подарила, что хоть и в роскоши она прежде живала, а может, такой еще и не видывала. А о том, когда венчаться, и заикнуться нельзя. Какой тут жених, когда и просто приехать боится? Вот и сижу, а невтерпеж станет, так тайком да крадучись мимо дома ее по улице и хожу или за углом где прячусь. Ономнясь чуть не до свету близ ворот ее продежурил, – померещилось что-то мне тогда. А она, знать, подглядела в окошко: "Что же бы ты, говорит, со мной сделал, кабы обман увидал?". Я не вытерпел да и говорю: "Сама знаешь".
– Что же знает?
– А почему и я-то знаю! – злобно засмеялся Рогожин. – В Москве я ее тогда ни с кем не мог изловить, хоть и долго ловил. Я ее тогда однажды взял да и говорю: "Ты под венец со мной обещалась, в честную семью входишь, а знаешь ты теперь кто такая? Ты, говорю, вот какая!".
– Ты ей сказал?
– Сказал.
– Ну?
– "Я тебя, говорит, теперь и в лакеи-то к себе, может, взять не захочу, не то что женой твоей быть". – "А я, говорю, так не выйду, один конец!" – "А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за ворота и вышвырнет". Я и кинулся на нее да тут же до синяков и избил.