Идиот - Часть вторая - Глава 3
– Говорю: было, – тихо, но сверкая глазами подтвердил Рогожин. – Полторы сутки ровно не спал, не ел, не пил, из комнаты ее не выходил, на коленки перед ней становился: "Умру, говорю, не выйду, пока не простишь, а прикажешь вывести – утоплюсь; потому – что я без тебя теперь буду?". Точно сумасшедшая она была весь тот день, то плакала, то убивать меня собиралась ножом, то ругалась надо мной. Залежева, Келлера, и Земтюжникова, и всех созвала, на меня им показывает, срамит. "Поедемте, господа, всей компанией сегодня в театр, пусть он здесь сидит, коли выйти не хочет, я для него не привязана. А вам здесь, Парфен Семеныч, чаю без меня подадут, вы, должно быть, проголодались сегодня". Воротилась из театра одна: "Они, говорит, трусишки и подлецы, тебя боятся да и меня пугают: говорят, он так не уйдет, пожалуй, зарежет. А я вот как в спальню пойду, так дверь и не запру за собой: вот как я тебя боюсь! Чтобы ты знал и видел это! Пил ты чай?" – "Нет, говорю, и не стану". – "Была бы честь приложена, а уж очень не идет к тебе это". И как сказала, так и сделала, комнату не заперла. Наутро вышла – смеется: "Ты с ума сошел, что ли? – говорит. – Ведь этак ты с голоду помрешь?" – "Прости, говорю". – "Не хочу прощать, не пойду за тебя, сказано. Неужто ты всю ночь на этом кресле сидел, не спал?" – "Нет, говорю, не спал", – "Как умен-то! А чай пить и обедать опять не будешь?" – "Сказал не буду – прости!" – "Уж как это к тебе не идет, говорит, если б ты только знал, как к корове седло. Уж не пугать ли ты меня вздумал? Экая мне беда какая, что ты голодный просидишь; вот испугал-то!". Рассердилась, да ненадолго, опять шпынять меня принялась. И подивился я тут на нее, что это у ней совсем этой злобы нет? А ведь она зло помнит, долго на других зло помнит! Тогда вот мне в голову и пришло, что до того она меня низко почитает, что и зла-то на мне большого держать не может. И это правда. "Знаешь ты, говорит, что такое папа римский?" – "Слыхал, говорю". "Ты, говорит, Парфен Семеныч, истории всеобщей ничего не учился". – "Я ничему, говорю, не учился". – "Так вот я тебе, говорит, дам прочесть: был такой одни папа и на императора одного рассердился, и тот у него три дня, не пивши, не евши, босой, на коленках, пред его дворцом простоял, пока тот ему не простил; так ты думаешь, что тот император в эти три дня, на колонках-то стоя, про себя передумал и какие зароки давал?.. Да постой, говорит, я тебе сама про это прочту!". Вскочила, принесла книгу: "Это стихи, говорит", и стала мне в стихах читать о том, как этот император в эти три дня заклинался отомстить тому папе. "Неужели, говорит, это тебе не нравится, Парфен Семенович?" – "Это все верно, говорю, что ты прочла". – "Ага, сам говоришь, что верно, значит, и ты, может, зароки даешь, что: "выйдет она за меня, тогда-то я ей все и припомню, тогда-то и натешусь над ней!“" – "Не знаю, говорю, может, и думаю так". – "Как не знаешь?" – "Так, говорю, не знаю, не о том мне все теперь думается". – "А о чем же ты теперь думаешь?" – "А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а выйдешь из комнаты, я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом, и что сказала, а ночь всю эту ни о чем и не думал, все слушал, как ты во сне дышала да как раза два шевельнулась." – "Да ты, – засмеялась она, – пожалуй, и о том, что меня избил, не думаешь и не помнишь?" – "Может, говорю, и думаю, не знаю". – "А коли не прощу и за тебя не пойду?" – "Сказал, что утоплюсь". – "Пожалуй, еще убьешь перед этим...". Сказала и задумалась. Потом осердилась и вышла. Через час выходит ко мне такая сумрачная. "Я, говорит, пойду за тебя, Парфен Семенович, и не потому, что боюсь тебя, а все равно погибать-то. Где ведь и лучше-то? Садись, говорит, тебе сейчас обедать подадут. А коли выйду за тебя, прибавила, то я тебе верною буду женой, в этом не сомневайся и не беспокойся". Потом помолчала и говорит: "Все-таки ты не лакей; я прежде думала, что ты совершенный, как есть, лакей". Тут и свадьбу назначила, а через неделю к Лебедеву от меня и убежала сюда. Я как приехал, она и говорит: "Я от тебя не отрекаюсь совсем; я только подождать еще хочу, сколько мне будет угодно, потому я все еще сама себе госпожа. Жди и ты, коли хочешь". Вот как у нас теперь... Как ты обо всем этом думаешь, Лев Николаевич?