Идиот - Часть вторая - Глава 6
– Лучше "рыцаря бедного" ничего нет лучшего! – провозгласил вдруг Коля, стоявший все время у стула Лизаветы Прокофьевны.
– Это я сам тоже думаю, – сказал князь Щ. и засмеялся.
– Я совершенно того же мнения, – торжественно провозгласила Аделаида.
– Какого "рыцаря бедного"? – спрашивала генеральша, с недоумением и досадой оглядывая всех говоривших, но, увидев, что Аглая вспыхнула, с сердцем прибавила: – Вздор какой-нибудь! Какой такой "рыцарь бедный"?
– Разве в первый раз мальчишке этому, фавориту вашему, чужие слова коверкать! – с надменным негодованием ответила Аглая.
В каждой гневливой выходке Аглаи (а она гневалась очень часто) почти каждый раз, несмотря на всю видимую ее серьезность и неумолимость, проглядывало столько еще чего-то детского, нетерпеливо школьного и плохо припрятанного, что не было возможности иногда, глядя на нее, не засмеяться, к чрезвычайной, впрочем, досаде Аглаи, не понимавшей, чему смеются и "как могут, как смеют они смеяться". Засмеялись и теперь сестры, князь Щ., и даже улыбнулся сам князь Лев Николаевич, тоже почему-то покрасневший. Коля хохотал и торжествовал. Аглая рассердилась не на шутку и вдвое похорошела. К ней чрезвычайно шло ее смущение и тут же досада на самое себя за это смущение.
– Мало он ваших-то слов перековеркал, – прибавила она.
– Я на собственном вашем восклицании основываюсь! – прокричал Коля. – Месяц назад вы "Дон-Кихота" перебирали и воскликнули эти слова, что нет лучше "рыцаря бедного". Не знаю, про кого вы тогда говорили: про Дон-Кихота, или про Евгения Павлыча, или еще про одно лицо, но только про кого-то говорили, и разговор шел длинный...
– Ты, я вижу, уж слишком много позволяешь себе, мой милый, с своими догадками, – с досадой остановила его Лизавета Прокофьевна.
– Да разве я один? – не умолкал Коля. – Все тогда говорили, да и теперь говорят; вот сейчас князь Щ., и Аделаида Ивановна, и все объявили, что стоят за "рыцаря бедного", стало быть, "рыцарь-то бедный" существует и непременно есть, а по-моему, если бы только не Аделаида Ивановна, так все бы мы давно уж знали, кто такой "рыцарь бедный".
– Я-то чем виновата, – смеялась Аделаида.
– Портрет не хотели нарисовать – вот чем виноваты! Аглая Ивановна просила вас тогда нарисовать портрет "рыцаря бедного" и рассказала даже весь сюжет картины, который сама и сочинила, помните сюжет-то? Вы не хотели...
– Да как же бы я нарисовала, кого? По сюжету выходит, что этот "рыцарь бедный"
С лица стальной решетки
Ни пред кем не подымал.
Какое же тут лицо могло выйти? Что нарисовать: решетку? Аноним?
– Ничего не понимаю, какая там решетка! – раздражалась генеральша, начинавшая очень хорошо понимать про себя, кто такой подразумевался под названием (и, вероятно, давно уже условленным) "рыцаря бедного". Но особенно взорвало ее, что князь Лев Николаевич тоже смутился и наконец совсем сконфузился, как десятилетний мальчик. – Да что, кончится или нет эта глупость? Растолкуют мне или нет этого "рыцаря бедного"? Секрет, что ли, какой-нибудь такой ужасный, что и подступиться нельзя?
Но все только продолжали смеяться.