Идиот - Часть вторая - Глава 11
Вошел, наконец, Лебедев; только что воротившийся, и, заметив двадцатипятирублевую в руках Келлера, поморщился. Но Келлер, очутившийся при деньгах, уже спешил вон и немедленно стушевался. Лебедев тотчас же начал на него наговаривать.
– Вы несправедливы, он действительно искренно раскаивался, – заметил наконец князь.
– Да ведь что в раскаянии-то! Точь-в-точь как и я вчера: "низок, низок", а ведь одни только слова-с!
– Так у вас только одни слова были? А я было думал...
– Ну, вот вам, одному только вам, объявлю истину, потому что вы проницаете человека: и слова, и дело, и ложь, и правда – все у меня вместе, и совершенно искренно. Правда и дело состоят у меня в истинном раскаянии, верьте не верьте, вот поклянусь, а слова и ложь состоят в адской (и всегда присущей) мысли, как бы и тут уловить человека, как бы и чрез слезы раскаяния выиграть! Ей-богу, так! Другому не сказал бы – засмеется или плюнет; но вы, князь, вы рассудите по-человечески.
– Ну вот, точь-в-точь и он говорил мне сейчас, – вскричал князь, – и оба вы точно хвалитесь! Вы даже меня удивляете, только он искреннее вашего, а вы в решительное ремесло обратили. Ну, довольно, не морщитесь, Лебедев, и не прикладывайте руки к сердцу. Не скажете ли вы мне чего-нибудь? Вы даром не зайдете...
Лебедев закривлялся и закоробился.
– Я вас целый день поджидал, чтобы задать вам один вопрос; ответьте хоть раз в жизни правду с первого слова: участвовали вы сколько-нибудь в этой вчерашней коляске или нет?
Лебедев опять закривлялся, начал хихикать, потирал руки, даже, наконец, расчихался, но все еще не решался что-нибудь выговорить.
– Я вижу, что участвовал.
– Но косвенно, единственно только косвенно! Истинную правду говорю! Тем только и участвовал, что дал своевременно знать известной особе, что собралась у меня такая компания и что присутствуют некоторые лица.
– Я знаю, что вы вашего сына туда посылали, он мне сам давеча говорил, но что ж это за интрига такая! – воскликнул князь в нетерпении.
– Не моя интрига, не моя, – отмахивался Лебедев, – тут другие, другие, и скорее, так сказать, фантазия, чем интрига.
– Да в чем же дело, разъясните, ради Христа? Неужели вы не понимаете, что это прямо до меня касается? Ведь тут чернят Евгения Павловича.
– Князь! Сиятельнейший князь! – закоробился опять Лебедев, – ведь вы не позволяете говорить всю правду; я ведь уже вам начинал о правде; не раз; вы не позволили продолжать...
Князь помолчал и подумал.
– Ну, хорошо; говорите правду, – тяжело проговорил он, видимо после большой борьбы.
– Аглая Ивановна... – тотчас же начал Лебедев.
– Молчите, молчите! – неистово закричал князь, весь покраснев от негодования, а может быть, и от стыда. – Быть этого не может, все это вздор! Все это вы сами выдумали или такие же сумасшедшие. И чтоб я никогда не слыхал от вас этого более!