Идиот - Часть третья - Глава 9
– Люблю ребенка за понятливость, – произнес Лебедев, смотря ему вслед, – мальчик прыткий, хотя и назойливый. Чрезвычайное несчастие испытал я, многоуважаемый князь, вчера вечером или сегодня на рассвете... еще колеблюсь означить точное время.
– Что такое?
– Пропажа четырехсот рублей из бокового кармана, многоуважаемый князь; окрестили! – прибавил Лебедев с кислою усмешкой.
– Вы потеряли четыреста рублей? Это жаль.
– И особенно бедному, благородно живущему своим трудом человеку.
– Конечно, конечно; как так?
– Вследствие вина-с. Я к вам, как к провидению, многоуважаемый князь. Сумму четырехсот рублей серебром получил я вчера в пять часов пополудни от одного должника и с поездом воротился сюда. Бумажник имел в кармане. Переменив вицмундир на сюртук, переложил деньги в сюртук, имея в виду держать при себе, рассчитывая вечером же выдать их по одной просьбе... ожидая поверенного.
– Кстати, Лукьян Тимофеич, правда, что вы в газетах публиковались, что даете деньги под золотые и серебряные вещи?
– Чрез поверенного; собственного имени моего не означено, ниже адреса. Имея ничтожный капитал и в видах приращения фамилии, согласитесь сами, что честный процент...
– Ну да, ну да; я только чтоб осведомиться; извините, что прервал.
– Поверенный не явился. Тем временем привезли несчастного; я уже был в форсированном расположении, пообедав; зашли эти гости, выпили... чаю, и... я повеселел к моей пагубе. Когда же, уже поздно, вошел этот Келлер и возвестил о вашем торжественном дне и о распоряжении насчет шампанского, то я, дорогой и многоуважаемый князь, имея сердце (что вы уже, вероятно, заметили, ибо я заслуживаю), имея сердце, не скажу чувствительное, но благодарное, чем и горжусь, – я, для пущей торжественности изготовляемой встречи и во ожидании лично поздравить вас, вздумал пойти переменить старую рухлядь мою на снятый мною по возвращении моем вицмундир, что и исполнил, как, вероятно, князь, вы и заметили, видя меня в вицмундире весь вечер. Переменяя одежду, забыл в сюртуке бумажник... Подлинно, когда бог восхощет наказать, то прежде всего восхитит разум. И только сегодня, уже в половине восьмого, пробудясь, вскочил как полоумный, схватился первым делом за сюртук, – один пустой карман! Бумажника и след простыл.
– Ах, это неприятно!
– Именно неприятно; и вы с истинным тактом нашли сейчас надлежащее выражение, – не без коварства прибавил Лебедев.
– Как же, однако... – затревожился князь, задумываясь, – ведь это серьезно.
– Именно серьезно – еще другое отысканное вами слово, князь, для обозначения...
– Ах, полноте, Лукьян Тимофеич, что тут отыскивать? Важность не в словах... Полагаете вы, что вы могли в пьяном виде выронить из кармана?
– Мог. Все возможно в пьяном виде, как вы с искренностью выразились, многоуважаемый князь! Но прошу рассудить-с: если я вытрусил бумажник из кармана, переменяя сюртук, то вытрушенный предмет должен был лежать тут же на полу. Где же этот предмет-с?
– Не заложили ли вы куда-нибудь в ящик, в стол?
– Все переискал, везде перерыл, тем более что никуда не прятал и никакого ящика не открывал, о чем ясно помню.
– В шкапчике смотрели?
– Первым делом-с, и даже несколько раз уже сегодня... Да и как бы мог я заложить в шкапчик, истинноуважаемый князь?
– Признаюсь, Лебедев, это меня тревожит. Стало быть, кто-нибудь нашел на полу?
– Или из кармана похитил! Две альтернативы-с.
– Меня это очень тревожит, потому что кто именно... Вот вопрос!