Идиот - Часть четвертая - Глава 5

– У меня... у меня теперь сто тридцать пять тысяч, – пробормотал князь закрасневшись.

– Только-то? – громко и откровенно удивилась Аглая, нисколько не краснея. – Впрочем, ничего; особенно если с экономией... Намерены служить?

– Я хотел держать экзамен на домашнего учителя...

– Очень кстати; конечно, это увеличит наши средства. Полагаете вы быть камер-юнкером?

– Камер-юнкером? Я никак этого не воображал, но...

Но тут не утерпели обе сестры и прыснули со смеху. Аделаида давно уже заметила в подергивающихся чертах лица Аглаи признаки быстрого и неудержимого смеха, который она сдерживала покамест изо всей силы. Аглая грозно было посмотрела на рассмеявшихся сестер, но и секунды сама не выдержала и залилась самым сумасшедшим, почти истерическим хохотом; наконец вскочила и выбежала из комнаты.

– Я так и знала, что один только смех, и больше ничего! – вскричала Аделаида, – с самого начала, с ежа.

– Нет, вот этого уж не позволю, не позволю! – вскипела вдруг гневом Лизавета Прокофьевна и быстро устремилась вслед за Аглаей. За нею тотчас же побежали и сестры. В комнате остались только князь и отец семейства.

– Это, это... мог ты вообразить что-нибудь подобное, Лев Николаич? – резко вскричал генерал, видимо сам не понимая, что хочет сказать, – нет, серьезно, серьезно говоря?

– Я вижу, что Аглая Ивановна надо мной смеялась, – грустно ответил князь.

– Подожди, брат; я пойду, а ты подожди... потому... объясни мне хоть ты, Лев Николаич, хоть ты: как все это случилось и что все это означает, во всем, так сказать, его целом? Согласись, брат, сам, – я отец; все-таки ведь отец же, потому я ничего не понимаю; так хоть ты-то объясни!

– Я люблю Аглаю Ивановну; она это знает и... давно, кажется, знает.

Генерал вскинул плечами.

– Странно, странно... и очень любишь?

– Очень люблю.

– Странно, странно это мне все. То есть такой сюрприз и удар, что... Видишь ли, милый, я не насчет состояния (хоть и ожидал, что у тебя побольше), но... мне счастье дочери... наконец... способен ли ты, так сказать, составить это... счастье-то? И... и... что это: шутка или правда с ее-то стороны? То есть не с твоей, а с ее стороны?

Из-за дверей раздался голос Александры Ивановны: звали папашу.

– Подожди, брат, подожди! Подожди и обдумай, а я сейчас... – проговорил он второпях и почти испуганно устремился на зов Александры.

Он застал супругу и дочку в объятиях одну у другой и обливавших друг друга слезами. Это были слезы счастья, умиления и примирения. Аглая целовала у матери руки, щеки, губы; обе горячо прижимались друг к дружке.

– Ну вот, погляди на нее, Иван Федорыч, вот она вся теперь! – сказала Лизавета Прокофьевна.

Аглая отвернула свое счастливое и заплаканное личико от мамашиной груди, взглянула на папашу, громко рассмеялась, прыгнула к нему, крепко обняла его и несколько раз поцеловала. Затем опять бросилась к мамаше и совсем уже спряталась лицом на ее груди, чтоб уж никто не видал, и тотчас опять заплакала. Лизавета Прокофьевна прикрыла ее концом своей шали.

– Ну, что же, что же ты с нами-то делаешь, жестокая ты девочка после этого, вот что! – проговорила она, но уже радостно, точно ей дышать стало вдруг легче.

– Жестокая! да, жестокая! – подхватила вдруг Аглая. – Дрянная! Избалованная! Скажите это папаше. Ах, да ведь он тут. Папа, вы тут? Слышите! – рассмеялась она сквозь слезы.