Идиот - Часть четвертая - Глава 5
– Милый друг, идол ты мой! – целовал ее руку весь просиявший от счастья генерал. (Аглая не отнимала руки). – Так ты, стало быть, любишь этого... молодого человека?..
– Ни-ни-ни! Терпеть не могу... вашего молодого человека, терпеть не могу! – вдруг вскипела Аглая и подняла голову. – И если вы, папа, еще раз осмелитесь... я вам серьезно говорю; слышите: серьезно говорю!
И она действительно говорила серьезно: вся даже покраснела и глаза блистали. Папаша осекся и испугался, но Лизавета Прокофьевна сделала ему знак из-за Аглаи, и он понял в нем: "Не расспрашивай".
– Если так, ангел мой, то ведь, как хочешь, воля твоя, он там ждет один; не намекнуть ли ему деликатно, чтоб он уходил?
Генерал в свою очередь мигнул Лизавете Прокофьевне.
– Нет, нет, это уж лишнее; особенно если "деликатно"; выйдите к нему сами; я выйду потом, сейчас. Я хочу у этого... молодого человека извинения попросить, потому что я его обидела.
– И очень обидела, – серьезно подтвердил Иван Федорович.
– Ну, так... оставайтесь лучше вы все здесь, а я пойду сначала одна, вы же сейчас за мной, в ту же секунду приходите; так лучше.
Она уже дошла до дверей, но вдруг воротилась.
– Я рассмеюсь! Я умру со смеху! – печально сообщила она.
Но в ту же секунду повернулась и побежала к князю.
– Ну, что ж это такое? Как ты думаешь? – наскоро проговорил Иван Федорович.
– Боюсь и выговорить, – также наскоро ответила Лизавета Прокофьевна, – а, по-моему, ясно.
– И по-моему, ясно. Ясно как день. Любит.
– Мало того, что любит, влюблена! – отозвалась Александра Ивановна. – Только в кого бы, кажется?
– Благослови ее бог, коли ее такая судьба! – набожно перекрестилась Лизавета Прокофьевна.
– Судьба, значит, – подтвердил генерал, – и от судьбы не уйдешь!
И все пошли в гостиную, а там опять ждал сюрприз.
Аглая не только не расхохоталась, подойдя к князю, как опасалась того, но даже чуть не с робостью сказала ему:
– Простите глупую, дурную, избалованную девушку (она взяла его за руку) и будьте уверены, что все мы безмерно вас уважаем. А если я осмелилась обратить в насмешку ваше прекрасное... доброе простодушие, то простите меня как ребенка за шалость; простите, что я настаивала на нелепости, которая, конечно, не может иметь ни малейших последствий...
Последние слова Аглая выговорила с особенным ударением.
Отец, мать и сестры, все поспели в гостиную, чтобы все это видеть и выслушать, и всех поразила "нелепость, которая не может иметь ни малейших последствий", а еще более серьезное настроение Аглаи, с каким она высказалась об этой нелепости. Все переглянулись вопросительно; но князь, кажется, не понял этих слов и был на высшей степени счастья.
– Зачем вы так говорите, – бормотал он, – зачем вы... просите... прощения...
Он хотел даже выговорить, что он недостоин, чтоб у него просили прощения. Кто знает, может, он и заметил значение слов о "нелепости, которая не может иметь ни малейших последствий", но, как странный человек, может быть, даже обрадовался этим словам. Бесспорно, для него составляло уже верх блаженства одно то, что он опять будет беспрепятственно приходить к Аглае, что ему позволят с нею говорить, с нею сидеть, с нею гулять, и, кто знает, может быть, этим одним он остался бы доволен на всю свою жизнь! (Вот этого-то довольства, кажется, и боялась Лизавета Прокофьевна про себя; она угадывала его; многого она боялась про себя, чего и выговорить сама не умела).