Идиот - Часть четвертая - Глава 6
Лебедев явился довольно рано, в начале десятого, и почти совсем хмельной. Хоть и не заметлив был князь в последнее время, но ему как-то в глаза бросилось, что со времени переселения от них генерала Иволгина, вот уже три дня, Лебедев очень дурно повел себя. Он стал как-то вдруг чрезвычайно сален и запачкан, галстук его сбивался на сторону, а воротник сюртука был надорван. У себя он даже бушевал, и это было слышно через дворик; Вера приходила раз в слезах и что-то рассказывала. Представ теперь, он как-то очень странно заговорил, бия себя в грудь, и в чем-то винился...
– Получил... получил возмездие за измену и подлость мою... Пощечину получил! – заключил он наконец трагически.
– Пощечину! От кого?.. И так спозаранку?
– Спозаранку? – саркастически улыбнулся Лебедев. – Время тут ничего не значит... даже и для возмездия физического... но я нравственную... нравственную пощечину получил, а не физическую!
Он вдруг уселся без церемонии и начал рассказывать. Рассказ его был очень бессвязен; князь было поморщился и хотел уйти, но вдруг несколько слов поразили его. Он остолбенел от удивления... Странные вещи рассказал господин Лебедев.
Сначала дело шло, по-видимому, о каком-то письме; произнесено было имя Аглаи Ивановны. Потом вдруг Лебедев с горечью начал обвинять самого князя; можно было понять, что он обижен князем. Сначала, дескать, князь почтил его своею доверенностью в делах с известным "персонажем" (с Настасьей Филипповной); но потом совсем разорвал с ним и отогнал его от себя со срамом, и даже до такой обидной степени, что в последний раз с грубостью будто бы отклонил "невинный вопрос о ближайших переменах в доме". С пьяными слезами признавался Лебедев, что "после этого он уже никак не мог перенести, тем паче что многое знал... очень многое... и от Рогожина, и от Настасьи Филипповны, и от приятельницы Настасьи Филипповны, и от Варвары Ардалионовны... самой-с... и от... и от самой даже Аглаи Ивановны, можете вы это вообразить-с, чрез посредство Веры-с, через дочь мою любимую Веру, единородную... да-с... а впрочем, не единородную, ибо у меня их три. А кто уведомлял письмами Лизавету Прокофьевну, даже в наиглубочайшем секрете-с, хе-хе! Кто отписывал ей про все отношения и... про движения персонажа Настасьи Филипповны, хе-хе-хе! Кто, кто сей аноним, позвольте спросить?".
– Неужто вы? – вскричал князь.
– Именно, – с достоинством ответил пьяница, – и сегодня же в половине девятого, всего полчаса... нет-с, три четверти уже часа, как известил благороднейшую мать, что имею ей передать одно приключение... значительное. Запиской известил, чрез девушку, с заднего крыльца-с. Приняла.
– Вы видели сейчас Лизавету Прокофьевну? – спросил князь, едва веря ушам своим.
– Видел сейчас и получил пощечину... нравственную. Воротила письмо назад, даже шваркнула, нераспечатанное... а меня прогнала в три шеи... впрочем, только нравственно, а не физически... а впрочем, почти что и физически, немного недостало!
– Какое письмо она вам шваркнула нераспечатанное?
– А разве... хе-хе-хе! Да ведь я еще вам не сказал! А я думал, что уже сказал... Я одно такое письмецо получил, для передачи-с...
– От кого? Кому?