После обеда я стоял на крыльце, когда ко мне подошел брат.
– Знаешь что, – сказал он, – этот... феномен... еще здесь.
– Где?
– В людской. Мама позвала их обоих обедать... И долгоусый тоже. Он его кормит с ложки...
В эту самую минуту из-за угла нашего дома показалась худощавая и длинная фигура долгоусого. Он шел, наклонясь, с руками назади, и тащил за собою тележку, в которой сидел феномен, подобравши ноги. Проезжая мимо флигелька, где жил военный доктор, он серьезно поклонился по направлению к окну, из которого попыхивал по временам синий дымок докторской трубки, и сказал долгоусому: "Ну, ну, скорее!" Около низких окон Уляницкого, занавешенных и уставленных геранью, он вдруг зашевелился и крикнул:
– До свиданья, благодетель... Я знаю прошедшее, настоящее и будущее, как пять пальцев моей правой руки... которой у меня, впрочем, нет... ха-ха! Которой у меня нет, милостивый мой благодетель... Но это не мешает мне знать прошедшее, настоящее и будущее!
Затем тележка выкатилась за ворота...
Как будто сговорившись, мы с братом бегом обогнули флигель и вышли на небольшой задний дворик за домами. Переулок, обогнув большой дом, подходил к этому месту, и мы могли здесь еще раз увидеть феномена. Действительно, через полминуты в переулке показалась долговязая фигура, тащившая тележку. Феномен сидел, опустившись. Лицо у него казалось усталым, но было теперь проще, будничнее и приятнее.
С другой стороны, навстречу, в переулок вошел старый нищий с девочкой лет восьми. Долгоусый кинул на нищего взгляд, в котором на мгновение отразилось беспокойство, но тотчас же он принял беззаботный вид, стал беспечно глядеть по верхам и даже как-то некстати и фальшиво затянул вполголоса песню. Феномен наблюдал все эти наивные эволюции товарища, и глаза его искрились саркастической усмешкой.
– Матвей! – окликнул он, но так тихо, что долгоусый только прибавил шагу.
– Матвей!
Долгоусый остановился, посмотрел на феномена и как-то просительно произнес:
– А! Ей-богу, глупство!..
– Доставай, – кратко сказал феномен.
– Ну!
– Доставай.
– Ну-у? – совсем жалобно протянул долгоусый, однако полез в карман.
– Не там, – сказал холодно феномен. – Сороковец доктора у тебя в правом кармане... Дедушка, постой на минуту.
Нищий остановился, снял шляпу и уставился в него своими выцветшими глазами. Долгоусый, с видом человека, смертельно оскорбленного, достал серебряную монету и кинул в шляпу старика.
– Дьявол вас тут носит, дармоедов, – пробормотал он, принимаясь опять за дышло. Нищий кланялся, держа шляпу в обеих руках. Феномен захохотал, откинув голову назад... Тележка двинулась по переулку, приближаясь к нам.
– А ты сегодня в добром гуморе, – угрюмо и язвительно сказал долгоусый.
– А что? – с любопытством сказал феномен.
– Так... пишешь приятные афоризмы и раздаешь голодранцам по сороковцу... Какой, подумают люди, счастливец!
Феномен захохотал своим резким смехом, от которого у меня что-то прошло по спине, и потом сказал:
– Ха! Надо себе позволить иногда... притом же ничего не потеряли... Ты видишь, и приятные афоризмы иногда делают сбор. У тебя две руки, но твоя голова ничего не стоит, бедный Матвей!.. Человек создан для счастья, только счастье не всегда создано для него. Понял? У людей бывают и головы, и руки. Только мне забыли приклеить руки, а тебе по ошибке поставили на плечи пустую тыкву... Ха! Это неприятно для нас, однако не изменяет общего правила...