Приключения Гекльберри Финна - Глава 23. «Королевский камелеопард». - Джим стосковался по своей семье.

Весь следующий день король с герцогом провозились над театром: устраивали сцену, прилаживали занавес, устанавливали ряд свечей у рампы; вечером зал был набит битком. Когда уже не оставалось ни одного свободного места, герцог оставил свой пост у входа, прошел кругом на сцену, вышел перед занавесом и произнес маленькую речь: он расхваливал эту трагедию, говоря, что это одна из самых потрясающих, какие только существуют на свете, и пошел болтать разные небылицы про трагедию и про Эдмунда Кина Старшего, который должен играть в ней главную роль. Наконец, достаточно раззадорив любопытство публики, он поднял занавес; в тот же миг король выскочил на сцену на четвереньках, совсем голый... он был весь размалеван с ног до головы поперечными полосами разных цветов, пестрый и великолепный, точно радуга! Что там ни говори – выдумка дикая, но ужасно смешная! Публика помирала от хохота, и когда король кончил ломаться и скрылся за кулисами, зрители принялись хлопать, кричать, стучать ногами, пока он не вышел опять; то же самое повторилось еще раз. По правде сказать, мертвый развеселился бы, глядя на прыжки и ломанье старого дурака!

Потом герцог опустил занавес, раскланялся перед публикой и объявил, что трагедия будет исполняться еще всего два раза, вследствие ангажемента в Лондон, где места в Друри-Лейнском театре уже распроданы заранее. С этими словами он вторично раскланялся и сказал, что если ему удалось показать зрителям занятное и поучительное зрелище, то он будет глубоко обязан, если они рекомендуют этот спектакль своим друзьям и уговорят их тоже прийти посмотреть на него.

Голосов двадцать закричало:

– Как! Уже кончено? Разве это все?

Герцог отвечал:

– Да, все!

Тут-то и началась потеха. Все заорали:

– Обман! Нас надули!

Вскочили, в бешенстве устремились было на сцену проучить трагиков; но какой-то высокий, представительный мужчина вскакивает на скамейку и кричит:

– Постойте! Одно слово, джентльмены!

Все остановились и стали слушать.

– Нас надули, и надули довольно подло; но нам вовсе не хочется стать посмешищем всего города и слушать издевательства до конца своих дней. Не так ли? Вот что надо сделать – выйти отсюда смирно, как ни в чем не бывало, расхвалить это представление и надуть всех остальных жителей города! Тогда мы все очутимся в одинаковом положении. Разве это не благоразумно? ("Правда! Правда!" – кричала публика.) Чудесно. Итак, ни слова про надувательство. Разойдемся по домам и будем советовать всем и каждому пойти посмотреть на трагедию.

На другой день по всему городу только и было разговоров, что о великолепном представлении. Театр был опять битком набит, и мы таким же манером второй раз надули публику. Когда мы с королем и герцогом вернулись домой, на плот, нас ожидал хороший ужин. Около полуночи они заставили меня с Джимом отплыть сначала на середину реки, а уже потом спрятать плот на ночлег, в двух милях ниже города.