Приключения Гекльберри Финна - Глава 23. «Королевский камелеопард». - Джим стосковался по своей семье., страница 103

– Я и сам так полагаю, Джим. Но поскольку они у нас на руках, мы должны помнить, кто они такие, и быть снисходительны. Хотя, конечно, приятнее было бы, если бы вовсе не приходилось иметь дела с королями.

Стоило ли объяснять Джиму, что это не настоящие король и герцог? Это не привело бы ни к чему хорошему.

К тому же разве нельзя было с полным основанием сказать то же самое и про настоящих герцогов и королей?

Я улегся спать, и Джим не будил меня, когда пришло время моей вахты. Он часто это делал. Когда я проснулся на рассвете, он сидел, понурив голову, и охал про себя. Я не обратил на это внимания и не прерывал его, – Я знал, о чем он грустит. Он вспоминал жену и детей, которые остались там, далеко. Еще никогда в жизни он не отлучался из дому, а я уверен, что он любил свою семью не меньше, чем белые люди любят свою. Это, пожалуй, покажется неестественным, но я убежден, что это так. Он часто плакал и горевал по ночам, когда думал, что я сплю, и все приговаривал: "Бедная маленькая Лиза, бедный Джонни! Не видать мне вас больше – никогда, никогда!"

Славный был негр этот Джим, добрый!

На этот раз я сам заговорил с ним про его жену и ребятишек

– Что-то особенно тяжело мне на сердце сегодня, – сказал он, – потому что я услыхал там, на берегу, детский крик, потом удары, и мне припомнилось, как я однажды дурно обошелся с моей маленькой Лизой. Ей было тогда всего года четыре, у нее сделалась скарлатина, и она чуть не умерла. Но вот мало-помалу девочка поправилась. Стоит она раз возле меня, а я говорю ей:

– Затвори дверь.

Она не послушалась – стоит себе и улыбается, посматривая на меня. Это меня разозлило. Я опять повторяю, громко:

– Не слышишь разве, что я сказал? Затвори дверь.

Она стоит не двигаясь и продолжает улыбаться. Я вышел из себя:

– Ладно! Так вот же, на тебе!

И с размаху ударил ее, так что она покатилась на пол. Потом я ушел в другую комнату и не возвращался минут десять. Прихожу назад – дверь все еще отворена, а девочка стоит возле, потупила глазки и потихоньку плачет – слезы так и катятся градом. Я рассердился еще пуще и хотел было опять ударить ребенка, но в эту минуту ветер захлопнул дверь – она затворялась снаружи, – захлопнул с шумом над самым ухом ребенка. Господи помилуй! Ребенок не пошевельнулся. Сердце у меня так и упало – я почувствовал себя так скверно, так скверно, что и сказать не могу! Я вышел из комнаты, весь дрожа, потом потихоньку отворил дверь, просунул голову над плечом ребенка и вдруг крикнул "у-у!" во все горло, как только мог громче. Девочка не двинулась! О Гек, я залился слезами, схватил ее на руки. "Бедная крошка! – говорю. – Господь милосердный да простит старому Джиму, а уж он сам не простит себе вовек!" О боже! Она стала глухонемой, Гек, а я-то, глупый, еще бил ее!..