Приключения Гекльберри Финна - Глава 24. Джим, в новом костюме. - Еще пассажир. - Король собирает справки. - Семейное горе., страница 106

– О, живет он далеко, в Англии, в Шеффилде; он священник и здесь никогда не бывал. До сих пор не мог собраться – да и, кто знает? – может быть, письмо не дошло до него вовсе.

– Бедняга! Жалко, жалко, что не удалось покойнику повидаться с братьями! Вы едете в Орлеан, не так ли?

– Да, но недолго там пробуду. В среду я сяду на корабль и отправлюсь в Рио-де-Жанейро; там у меня дядя живет.

– Далекий путь. Но это чудесно, хотел бы я быть на вашем месте. Итак Мэри Джен – старшая, вы говорите? Сколько лет остальным?

– Мэри Джен девятнадцать, Сюзанне – пятнадцать, а Джоан около четырнадцати – это та, у которой заячья губа.

– Бедные девочки! Каково остаться одинокими на белом свете!

– Что ж, им могло быть и хуже. У старого Питера были преданные друзья – те не дадут сироток в обиду. Возьмем Гобсона, баптистского проповедника, дьякона Лота Гави, Бена Рекера, Абнера Шеклфорда, Леви Белла, адвоката, потом доктора Робинсона; а тут еще их жены, вдова Бартлет, да мало ли их там! Но с этими Питер был ближе всего и частенько про них писал домой, так что Гарвей уж будет знать, где найти друзей, когда приедет.

Старик продолжал задавать вопросы, покуда не заставил парня выболтать всю подноготную. О чем он только ни любопытствовал – обо всех и обо всем в этом благословенном городке, особенно про этих Уилксов. Все-то ему нужно было знать: и чем занимался Питер (кожевенным ремеслом), и чем занимался Джордж (он был столяр), и кто такой Гарвей (диссидентский пастор) – и так далее, и так далее. Наконец, он спросил:

– Зачем это вам понадобилось идти в такую даль до парохода?

– Потому что этот пароход из больших и я боялся, что он не остановится там вовсе. Эти большие ни за что не остановятся, если их окликнуть. Пароход из Цинциннати – тот остановится, а этот из Сент-Луиса.

– А что, этот Питер Уилкс был зажиточный человек?

– О да, довольно богатый! У него были дома, земли, и думают, что он оставил тысячи три-четыре капиталу, спрятанных где-то в доме.

– А когда, бишь, он умер – вы сказали?

– Я не говорил когда, но это было вчера вечером.

– Значит, завтра похороны?

– Да, около полудня.

– Ну, все это очень, очень грустно, да что делать... все мы должны умереть рано или поздно. Главное, надо хорошо приготовиться – тогда мы можем быть спокойны.

– Да, сэр, это главное. Маменька, бывало, всегда говаривала то же самое.

Когда мы пристали к пароходу, он почти окончил грузиться и скоро отчалил. Король не сказал ни слова про то, чтобы сесть на пароход, так что я остался без катанья. Едва успел пароход отвалить, король заставил меня проплыть еще с милю к пустынному месту, сошел там на берег и говорит:

– Теперь слетай назад живым манером, привези сюда герцога, да захвати новые чемоданы. А если он уже переправился на ту сторону, то съезди за ним и туда. Скажи ему, чтобы явился во что бы то ни стало. Ну, отправляйся!

Я догадывался, что он затевает, но, разумеется, не подал виду. Когда я вернулся с герцогом, они спрятали лодку, уселись на бревно, и король повторил ему все, что рассказал молодой парень, – все до единого словечка. И в то же время он старался говорить таким выговором, как англичанин, – у него выходило очень недурно. Я не сумею подражать ему, поэтому не стану и пробовать, но, право, он делал это довольно искусно.

– А как вы насчет того, чтобы изобразить глухонемого, Бриджуотер? – спросил он герцога.