Приключения Гекльберри Финна - Глава 27. Похороны. - Гробовщик. - Гека берет сомнение. - Скорая распродажа и малые барыши., страница 120

Вечером король отправился по гостям, всех подмаслил и, между прочим, внушил, что там, в Англии, его приход обойтись без него не может, так что он должен торопиться покончить скорее с делами по наследству и ехать домой. Он очень жалел, что ему приходится так спешить, да и все жалели – но что же делать, все понимали, что он никак не может остаться дольше. Он объявил, что они с Вильямом, разумеется, возьмут девушек с собой; всем это очень понравилось, по крайней мере, сиротки будут хорошо пристроены и останутся в родной семье. Девушки были в восторге и даже позабыли о своем горе; они сами советовали старику все поскорее распродать, а уж они-то будут готовы! Бедняжки были так рады и счастливы; при взгляде на них у меня ныло сердце, что их так дурачат и обманывают, но вмешаться я не мог.

И в самом деле, король немедленно расклеил объявление о продаже с аукциона и дома, и негров, и всего имущества. Аукцион должен был состояться через два дня после похорон, но каждый мог покупать и раньше частным образом, коли пожелает.

На другой же день после похорон, около полудня, радость девочек несколько омрачилась: пришли работорговцы, и король благоразумно сбыл им негров с трехдневным переводом на банк, как они это называли, – и вот негры уехали, – оба сына вверх по реке в Мемфис, а мать их вниз, в Орлеан. И негры, и бедные девочки плакали навзрыд и убивались так, что, глядя на них, у меня сердце разрывалось. Девушки говорили, что им никогда и во сне не снилось, чтобы семью негров разлучили или продали куда-нибудь на чужбину. Никогда не изгладится из моей памяти эта картина: бедные девушки повисли на шее у невольников, обливаясь слезами. Мне кажется, я не выдержал бы и тут же выдал мазуриков, если б не знал, что продажа будет объявлена недействительной и негры вернутся домой недели через две.

Все это наделало немало шуму в городе; многие пришли и так-таки напрямик объявили, что стыд и срам разлучать таким образом мать с ее детьми. Это несколько сконфузило обманщиков, но старик скоро оправился и продолжал орудовать как ни в чем не бывало, не обращая внимания на слова герцога, – а герцог чувствовал себя очень неловко.

На другой день был назначен аукцион. Утром, на рассвете король с герцогом оба пришли ко мне на чердак и разбудили меня: я тотчас же догадался по их физиономиям, что дело неладно.

– Входил ты ко мне в комнату третьего дня ночью? – спросил король.

– Нет, ваше величество (так я всегда называл его, когда тут не было никого постороннего).

– А вчера был?

– Не был, ваше величество.

– Смотри ты у меня, – не лгать, говори правду...

– Честное слово, ваше величество, я говорю сущую правду! Я и не подходил близко к вашей комнате с тех пор, как мисс Мэри Джен повела вас туда и показала вам вашу спальню.

Тут вмешался и герцог:

– А не видал ли ты, чтобы туда входил кто другой?

– Нет, ваша светлость, насколько мне помнится...

– Постой... подумай хорошенько.

Я задумался, потом и говорю:

– Да, правда, я несколько раз замечал, как туда входили негры.

Оба так и подскочили.

– Как? – переспросил герцог. – Неужели все входили?

– Нет, по крайней мере, не все разом... То есть, признаться, я всего один раз видел, как они выходили оттуда все вместе...

– Ага! Когда же это было?

– В день похорон. Утром. Было не особенно рано, потому что я проспал. Только стал я спускаться по своей лесенке – смотрю: они тут как тут...

– Хорошо, продолжай, продолжай! Что же они делали?