Приключения Гекльберри Финна - Глава 32. На ферме. - Ошибка. - Гек попадает в затруднительное положение.

Когда я пришел на ферму, там было тихо и мирно, словно в воскресный день; солнце палило немилосердно; все ушли в поле на работу. В воздухе стояло слабое жужжанье майских жуков, от которого всегда кажется так безлюдно кругом, словно все вымерло; а когда повеет ветерок и зашелестит листьями, вам сделается вдруг так грустно на душе, как будто духи шепчутся, духи людей, умерших много-много лет тому назад, и чудится вам, будто они про вас шепчутся... Обычно в такие минуты мне тоже хочется умереть и сразу покончить с тревогами жизни!

У Фелпса была довольно маленькая хлопковая плантация. Устройство их везде одинаково: широкий двор, обнесенный забором, приступки, сделанные из бревен, распиленных и сложенных одно на другое, в виде бочонков разной величины, чтобы можно было лазить через забор; эти ступеньки служат также для женщин, чтобы они могли садиться на лошадь. На просторном дворе виднеются кое-где клочья тощей травки, но большей частью он совсем гладкий и обнаженный, точно старая шляпа с вытертым ворсом. На дворе большой бревенчатый хозяйский дом, потом кухня с широкой открытой галереей, соединяющей ее с жилым домом; за кухней – амбар, такой же бревенчатый; дальше – три маленьких хижины для негров, выстроенные в ряд, потом – прачечная особняком у заднего забора и кое-какие хозяйственные пристройки; у дверей прачечной стоит ящик с золой и большой котел для кипячения белья; возле кухни скамейка, бак с водой и тыквенная бутылка; на солнышке спит собака, а там, подальше, растянулось еще несколько собак; в уголке двора – два-три тенистых дерева; у забора – несколько кустов смородины и крыжовника; по ту сторону забора – сад и грядки арбузов; а дальше начинается хлопковая плантация. За полями – лес.

Я обошел кругом, вскарабкался по задней лесенке, возле прачечной, и направился к кухне. Пройдя несколько шагов, я услышал глухое гуденье прялки, то стихающее, то усиливающееся. Вот тогда-то мной еще пуще овладело желание умереть: по-моему, это самый унылый звук на свете!

Я пошел дальше; определенного плана у меня не было, я отдался на волю Провидения, авось оно подскажет мне нужные слова в трудную минуту – я уж замечал, что Провидение всегда подсказывает мне, что соврать, стоит мне только положиться на него.

Когда я уже почти дошел до кухни, поднялась одна собака, вслед за ней другая и кинулись ко мне, – разумеется, я остановился и уставился на них не шевелясь. И подняли же они лай! В одну секунду я стал как бы осью колеса, если можно так выразиться, а собаки – спицами; штук пятнадцать их собралось вокруг меня; вытянув шеи и носы, они заливались отчаянным лаем и воем. Да еще все новые прибывали отовсюду – перескакивали через заборы, вылезали изо всех уголков и неслись ко мне.

Из кухни выскочила негритянка со скалкой в руках.

– Прочь, Тигр, пошел вон! Слот, молчать! – Она хватила скалкой сперва одного, потом другого пса, они отскочили с воем, вслед за ними отстали и другие, а спустя секунду, смотришь, чуть не вся стая вернулась назад, махая хвостами и ластясь ко мне. Собака животное хорошее и доброе!

За негритянкой высыпали из кухни маленькая черная девочка и два черных мальчугана, в одних рубашонках; они повисли у матери на подоле и выглядывали оттуда испуганными глазенками. Но вот из дому бегом выбежала белая женщина лет сорока пяти или пятидесяти, с веретеном в руках, а за ней белые ребятишки. Она широко улыбалась и восклицала:

– Это ты! Наконец-то!