Приключения Гекльберри Финна - Глава 5. Отец Гека. - Нежный родитель. - Перемена., страница 15

– Послушай, ты у меня держи ухо востро! Я ведь все понимаю, ты мне не морочь голову! Я пробыл в городе уже два дня, и отовсюду только и слышу о твоем богатстве. Завтра же принеси сюда эти деньги, мне они нужны!

– Нет у меня никаких денег.

– Врешь, твои капиталы у судьи Тэчера, достань их, мне они необходимы.

– Право же, нет у меня денег, уверяю вас. Спросите у судьи Тэчера, он вам скажет.

– Ладно, спрошу; я заставлю его раскошелиться. Ну а сколько у тебя в кармане? Подавай сюда!

– У меня всего один доллар, да он мне самому нужен, чтобы...

– Мне плевать, на что он тебе нужен, выкладывай-ка его сюда.

Он взял монету, прикусил, чтобы проверить, не фальшивая ли она; потом объявил, что идет в город купить водки – целый день капли в рот не брал.

Выбравшись на крышу навеса, он еще раз просунул голову в окно и все бранил меня, зачем я заважничал и хочу быть ученее его. Я думал, что он уже ушел, вдруг опять показалась его голова: он грозил, что будет караулить – и чуть только я покажу нос в школу, он здорово отдерет меня, если я не брошу этой блажи.

На другой день он напился пьяным, пошел к судье Тэчеру и долго приставал к нему: все старался выманить деньги, но ему не удалось; тогда он поклялся, что доведет дело до суда.

Мистер Тэчер и вдова Дуглас сами подали в суд, прося, чтобы меня отняли у отца и назначили кого-нибудь из них моим опекуном; но судья, к которому они обратились, был недавно назначен и еще не знал моего старика, он и сказал, что суд не вправе вмешиваться и разрушать семью; не следует, дескать, отнимать ребенка у отца. Итак, судья Тэчер и вдова должны были отказаться от своей затеи.

Это очень понравилось моему старику. Он объявил, что будет стегать меня кнутом, пока я совсем не почернею и не посинею, если не достану ему денег. Я занял три доллара у судьи Тэчера; отец взял деньги, напился пьяным, куролесил, бранился, буянил по всему городу до полуночи, покуда его не заперли в кутузку; на другой день его повели в суд, потом опять заперли на целую неделю. Но он говорил, что ему все равно – он волен распоряжаться своим сыном и задаст ему трепку!

Когда отца выпустили из заключения, новый судья взялся сделать из него человека. Он позвал его к себе в дом, одел чисто и прилично, сажал за свой стол к обеду, завтраку и ужину, словом, носился с ним, как с малым ребенком. После ужина судья толковал ему о трезвости и о всякой всячине, да так чувствительно, что старик расплакался, признаваясь, что был дураком и сгубил свою жизнь; зато уж теперь он начнет все сызнова, никто уж не будет стыдиться его, пусть только судья поможет ему и окажет покровительство. Судья воскликнул, что готов обнять старика за такие слова; он даже прослезился от умиления, жена его тоже заплакала. Отец уверял, что он всегда был человеком непонятым; судья отвечал, что вполне этому верит.

– Человеку дороже всего симпатия, – заметил старик

– Вот это верно, – согласился судья, и опять все прослезились.

Вечером, когда уже собирались ложиться спать, мой старик встал, протянул руку и сказал:

– Вот смотрите, леди и джентльмены, возьмите, пожмите эту руку. Еще недавно это была рука бессовестного скота, но теперь не то! Теперь это рука человека, начинающего новую жизнь, – вот умереть мне на месте, если я вернусь на прежний путь! Заметьте эти слова, не забудьте, что я произнес их. Теперь это честная рука, пожмите ее, не бойтесь!