Приключения Гекльберри Финна - Глава 35. Планы освобождения по всем правшам искусства. - Дозволительное воровство. - Подкоп.

Оставалось еще около часа до завтрака, и мы покуда отправились в лес: Том находил необходимым добыть какой-нибудь осветительный материал, чтобы мы могли копать не впотьмах – фонарь слишком ярок и может навлечь подозрения. Лучше всего нам набрать гнилушек, которые светятся в темноте, – у нас их называют лисьими огоньками. Вот мы и натаскали целую охапку гнилушек, спрятали их в высокую траву, а сами присели отдохнуть. Том сказал с некоторой досадой:

– Как жаль, все это складывается чересчур уж просто и незамысловато. Нам страшно трудно сочинить мало-мальски сложный план. Нет стражи, которую мы могли бы подкупить, а между тем стража непременно должна быть. Нет даже и собаки, которой мы могли бы дать снотворного снадобья. И вдобавок Джим просто-напросто прикован за ногу цепью в десять футов длиной к ножке кровати: стоит только приподнять кровать – и цепь снята! Уж этот дядя Сайлас! Всем-то он доверяет – поручает ключ дураку негру и никого не приставляет, чтобы наблюдать за ним. Джим давно бы уж мог сам вылезти в оконце, только ему было бы не совсем удобно путешествовать с длинной цепью на ноге. Эдакое горе, Гек! Такого глупейшего положения я не видывал! Самому приходится сочинять все трудности и препятствия, которых не позаботились подготовить для нас люди, на чьей обязанности лежало это сделать. Возьмем хоть бы, например, этот фонарь. Если рассудить хладнокровно, то мы просто должны притвориться, будто фонарь – вещь рискованная. Ей-ей, мы могли бы работать при целой факельной процессии – и то не было бы опасно... Ах да, кстати, надо достать что-нибудь, чтобы смастерить пилу.

– К чему же пилу?

– Как к чему? Разве нам не придется отпиливать ножку от Джимовой кровати, чтобы снять цепь?

– Ведь ты же сам сказал, что достаточно приподнять кровать и готово?

– Ах, как это на тебя похоже, Гек Финн! Ты способен выбрать самое что ни на есть ребяческое средство. Неужто ты не читал никаких книг? Понятия не имеешь ни о бароне Тренке, ни о Казанове, ни о Бенвенуто Челлини, ни о Генрихе Четвертом, ни о прочих героях? Слыханное ли дело, чтобы заключенных освобождали таким невинным образом? Самое настоящее средство, к которому прибегали лучшие авторитеты, – это распилить надвое ножку кровати, потом сложить ее опять, как она была, а опилки проглотить, чтобы не увидали; для пущей безопасности распиленную ножку надо замазать глиной и салом, так, чтобы самый искусный тюремщик не мог заметить следов. А когда настанет ночь, стоит только толкнуть – ножка отлетит, тогда снять цепь, и готово дело! Затем тебе остается зацепить веревочную лестницу за стенной зубец, спуститься по ней, сломать себе ногу во рву, потому что веревочная лестница окажется слишком короткой – на целых девятнадцать футов, – а там тебя ждут и кони, и верные вассалы; они хватают тебя, сажают в седло, и ты несешься в свой родной Лангедок, Наварру, или куда там придется. Это прелесть, Гек! Ах, отчего нет рва вокруг этого сарая! Если мы успеем, в ночь перед побегом мы, пожалуй, выкопаем ров.

– На что же нам нужен ров, когда мы хотим вытащить Джима из-под сарая?.. – возразил я.

Но Том и не слушал меня. Он совсем позабыл и меня и весь свет. Он сидел, подперев подбородок рукой, и думал. Наконец он вздохнул и покачал головой.

– Нет, не годится... это не представляет особенной надобности.

– Надобности в чем? – спросил я.

– Чтобы отпилить ногу Джиму.