Приключения Гекльберри Финна - Глава 39. Крысы. - Веселое общество в постели. - Соломенное чучело., страница 171

Нам доставалась трепка всякий раз, как уж попадался на глаза тете Салли; но она говорила, что эта трепка ничто в сравнении с тем, что еще будет, если мы опять напустим полон дом змей. Положим, трепка меня не смущала – это, в сущности, пустяки; одно досадно, сколько труда нам стоило вторично набрать ужей! Однако мы набрали их, а кстати и прочих гадов; вы не можете себе представить, как весело было в Джимовом чулане, когда все это кишело вокруг него и слушало музыку! Пауков Джим не любил, да и пауки не любили его – они больше всего докучали ему. Он говорил, что с этими крысами, ужами, да еще с жерновом ему почти не остается и места в постели, да если б и было место, то заснуть нет никакой возможности – такая возня в чулане – и притом постоянно, без перерыва, потому что они никогда не спят все зараз, а чередуются: ужи спят, а крысы караулят, а когда крысы отдыхают, ужи настороже, так что под ним вечно что-нибудь копошится; если же он отыщет себе новое местечко, то пауки принимаются допекать его. "Нет уж, – говорит, – если на этот раз я выберусь отсюда, никогда больше не соглашусь быть узником, ни за какие миллионы!"

Недели через три все пришло в полный порядок Рубаха была послана еще ранее, запеченная в пироге, и всякий раз, как крыса легонько кусала Джима за ногу, он царапал что-нибудь на рукаве рубахи, покуда были свежи чернила. Перья мы смастерили, надписи выдолбили на жернове; ножку кровати распилили надвое, а опилки съели, и от этого у нас жестоко разболелись животы, – мы уж думали, что все трое помрем, да ничего, обошлось. Я еще не видывал таких неудобоваримых опилок! Зато, как я уже говорил, вся работа была исполнена добросовестно; мы порядком-таки измучились, особенно Джим. Старик Фелпс раза два писал на плантацию под Новым Орлеаном, чтобы, наконец, пришли взять беглого негра, но ответа не получал, потому что такой плантации не существовало; тогда он и решил опубликовать о Джиме в газетах Сент-Луиса и Нового Орлеана; когда он упомянул о газетах Сент-Луиса, меня бросило в холодный пот, я понял, что нельзя терять времени. Том согласился со мной. Только, говорит, теперь вся остановка за анонимными письмами.

– Это еще что такое? – спросил я.

– Предостережение коменданту и тюремщикам, что затевается недоброе: это делается разными способами. Постоянно кто-нибудь шпионит крутом и доносит коменданту тюремного замка. Вот когда Людовик Шестнадцатый собирался улизнуть из Тюильри, об этом донесла одна служанка. Это очень хороший способ; анонимные письма – тоже недурно. Мы употребим и то и другое средство. Обыкновенно делается так, что мать узника меняется с ним одеждой, остается за него в тюрьме, а он убегает в ее платье. Так мы и устроим.

– Но послушай, Том, к чему же предупреждать кого-нибудь, что мы затеваем? Пусть они сами догадаются, это уж их дело...

– Да, я знаю; только на этот народ нельзя положиться: они с самого начала предоставляли нам полную свободу. Они такие доверчивые и невнимательные, что ничего, пожалуй, и не заметят. Если мы не предупредим их, никто нам и не подумает мешать, и после всех наших трудов бегство сойдет гладко, без всяких приключений, как по маслу. Что ж в этом хорошего?

– По-моему, – возразил я, – так бы всего лучше.

– Вздор! – воскликнул он с досадой.

– Впрочем, я не стану спорить. Делай как знаешь, мне все равно. Как же нам быть с этой служанкой? Откуда ее взять?