Приключения Гекльберри Финна - Глава 41. Доктор. - Дядя Сайлас. - Сестрица Хочкисс. - Огорчения тети Салли., страница 181
Она отвечала, что готова простить нас; что теперь все слава богу; а от мальчишек ничего путного нельзя ожидать: все они такие шалуны и проказники! И то еще хорошо, что мы живы и здоровы, и за это она должна благодарить Бога!.. Она поцеловала меня, погладила по голове и впала в унылую задумчивость. Вдруг она вскочила, восклицая:
– Господи, уже почти ночь, а Сид еще не вернулся! Не случилось ли чего недоброго с мальчиком?
Я ухватился за удобный случай, чтобы удрать.
– Позвольте, тетя, я сбегаю за ним в город...
– Нет, не надо, – остановила она меня, – Сиди дома: довольно и одному пропадать. Если его здесь не будет к ужину, дядя сам пойдет его отыскивать.
Конечно, он не пришел; и вот тотчас же после ужина дядя отправился на розыски.
Вернулся он часам к десяти, в легком беспокойстве – не смог найти следов Тома. Тетя Салли всполошилась не на шутку, но дядя уверял, что это пустяки – мальчишки всегда таковы, и мы увидим шалуна завтра же утром здоровым и невредимым. Она и успокоилась. Но все-таки объявила нам, что посидит еще немного, поджидая беглеца, и не будет тушить огня.
А когда я пошел наверх ложиться спать, она проводила меня со свечой, закутала одеялом и осыпала материнскими ласками, так что я почувствовал себя ужасным подлецом и не решался даже смотреть ей в глаза. Потом она присела на краю постели и долго разговаривала со мной о том, какой чудесный мальчик Сид! Время от времени она спрашивала меня: как я думаю, не заблудился ли он, не ушибся ли, не утонул ли? А может быть, в эту самую минуту он лежит где-нибудь больной или мертвый, а ее нет при нем, чтобы помочь ему! И слезы градом катились по ее щекам. Но я убеждал ее, что Сид жив и здоров, завтра же утром наверное будет дома; при этом она крепко сжимала мне руку, целовала меня и просила повторить это еще и еще раз – так отрадно ей слышать слова утешения. Уходя, она заглянула мне в глаза кротко и пристально и проговорила:
– Дверь не будет заперта, Том; только ты будешь паинька, не правда ли? Не уйдешь? Пожалуйста, ради меня!
Богу известно, что я рассчитывал уйти, разузнать о Томе; но после этого я не ушел бы ни за какие сокровища в мире.
Бедная, огорченная тетя не выходила у меня из головы, да и Том тоже; я спал очень беспокойно. Два раза за ночь я спускался вниз по громоотводу, обходил вокруг дома и видел, как она сидит со свечой у окна, устремив глаза на дорогу, а глаза эти полны слез – мне до смерти хотелось чем-нибудь утешить ее, но я не мог, только клялся самому себе никогда больше не огорчать ее. В третий раз я проснулся на рассвете, спустился вниз – она все еще сидела у окна; свеча почти догорела; ее старая, седая голова склонилась на ладонь: она заснула.