Приключения Гекльберри Финна - Глава 8. Отдых в лесу. - Ищут мертвое тело. - Исследование острова. - Я нахожу Джима. - Бегство Джима. - Дурные приметы., страница 32

Несколько птенчиков пролетели мимо и опустились. Джим сказал, что это верный признак дождя. Я было хотел поймать несколько птичек, да Джим не позволил, говорит, это дурная примета. Однажды отец его был сильно болен, а кто-то поймал птичку; тогда старуха бабушка сейчас же предсказала, что отец умрет – и он умер. Вообще у Джима было множество таких примет. Например, он уверял, что не надо рассказывать, что стряпают к обеду, – это приносит несчастье. То же самое, если вытряхивать скатерть после захода солнца. А вот еще что: если помрет человек, у которого был улей, об этом надо оповестить пчел до солнечного восхода следующего дня, а то все пчелы ослабеют и подохнут. Джим уверяет, что пчелы не жалят идиотов; но этому я не поверил, мне сколько раз случалось водиться с пчелами, и они никогда меня не жалили.

Кое-что из этого я слыхал и раньше, да не все. Джим знал все приметы. Он сам говорил, что почти все знает. Я заметил ему, что, кажется, все приметы предвещают беду. А нет ли каких-нибудь хороших примет?

– Есть, но очень немного, – отвечал он, – да они и не нужны человеку. К чему вам знать, что вам привалит счастье? Чтобы отогнать его, что ли? У кого волосатая грудь и волосатые руки – быть тому богатым. Ну, пожалуй, такую примету полезно и знать наперед. Живет человек в бедности и, чего доброго, еще потеряет всякий кураж и лишит себя жизни, если не узнает по примете, что ему суждено разбогатеть!

– А ведь у тебя, Джим, волосатая грудь и волосатые руки?

– Что тут спрашивать? Сами видите!

– Так разве ты богатый?

– Нет, но я был богат когда-то и опять буду. Раз у меня было целых четырнадцать долларов, да я пустил их в оборот и прогорел.

– В какой же оборот, Джим?

– Торговал скотом. Я купил корову за десять долларов, а корова взяла да и сдохла. Нет, не стану больше рисковать капиталами.

– Так ты и потерял десять долларов?

– Не все, а только около девяти. Шкуру и хвост я продал за доллар и десять центов.

– Следовательно, у тебя из четырнадцати осталось пять долларов и десять центов. Что ж, ты еще что-нибудь затевал?

– Как же! Был у нас хромой негр с деревянной ногой, ну и вздумал он завести банк: объявил, что всякий, кто положит к нему доллар, получит вместо того четыре доллара в конце года. Негры так и нахлынули в банк, да не много они взяли, сердечные. Только я один получил много. Я потребовал у банкира гораздо больше положенного и пригрозил, что если он не даст, так я сам заведу банк. Ну, разумеется, хромому негру было выгодно устранить меня, иначе я стал бы ему поперек дороги, ведь для двух банков не было достаточно денег в околотке – вот он и согласился, чтобы я положил к нему свои пять долларов, обещая в конце года заплатить мне тридцать пять. Так я и сделал, рассчитывая впоследствии выгодно поместить эти тридцать пять долларов и продолжать аферу. Был у нас один негр, звали его Боб, он захватил на реке плот потихоньку от своего хозяина; вот я и купил у него этот самый плот, говоря, что в уплату он может взять себе из банка эти тридцать пять долларов по окончании года; да кто-то украл плот в ту же ночь, а на другой день хромой негр объявил, что банк лопнул. Так никто из нас и не увидал своих денег!

– А что же ты сделал с остальными десятью центами, Джим?