Приключения Гекльберри Финна - Глава 17. Ночной визит - Ферма в Арканзасе - Убранство дома. - Стефан Доулинг-Ботс. - Поэтическая Эммелина.

Не прошло и полминуты, как кто-то крикнул в окно, не высовывая головы:

– Ребята, готовься! Эй, кто там?

Я говорю:

– Это я.

– А кто ты такой?..

– Джордж Джексон, сэр.

– Что тебе нужно?

– Ничего не нужно, сэр. Я хотел пройти мимо, да собаки не пускают.

– Чего ж ты тут шляешься в такую позднюю пору?

– Я не шляюсь, сэр, я упал в воду с парохода.

– О, неужели? Давайте огня, эй, кто-нибудь! Как бишь тебя зовут?

– Джордж Джексон, сэр. Я еще мальчик

– Ну что ж, если ты говоришь правду, тебе нечего бояться – здесь никто тебя не обидит. Только не пробуй улизнуть, не трогайся с места. Разбудите Боба, Тома... и давайте ружья. Джордж Джексон, есть с тобой еще кто-нибудь?

– Нет, сэр, никого.

Я слышал, как поднялась возня в доме; зажгли огонь. Но человек крикнул:

– Убери свечу, Бетси, старая дура – есть ли у тебя смысл в голове? Поставь свечу за дверь, на пол. Боб, Том, готовы, что ли? Станьте по местам!

– Готово!

– Ну, Джордж Джексон, знаешь ты Шефердсонов?

– Нет, сэр, никогда и не слыхивал...

– Кто тебя знает, быть может, ты лжешь. Выходи вперед, Джордж Джексон. Да смотри не торопись, выступай потихоньку. Если есть кто с тобой, пусть не суется, – его застрелят. Теперь иди... тихим шагом; толкни дверь сам, как раз настолько, чтобы тебе можно было протиснуться, слышишь?

Я двигался шаг за шагом, потихоньку; кругом ни звука, я слышал только, как шибко стучит мое сердце. Собаки затихли, как и люди, и следовали за мной. Дойдя до лесенки в три ступеньки, я слышал, как отпирали дверь, снимали болты, отодвигали засовы. Я взялся за ручку, толкнул дверь слегка, потом еще немножко, наконец, кто-то сказал:

– Довольно, просунь голову.

Я повиновался, но, признаться, трусил, как бы не срезали мне голову с плеч.

Свеча стояла на полу; все смотрели на меня, а я – на них, по крайней мере, с четверть минуты. Трое рослых мужчин стояли с ружьями, направленными прямо на меня, – так что я даже попятился назад; старший из них, уже седой, лет шестидесяти, а другие два помоложе, лет по тридцати или больше – все трое красивые, статные, – за ними премилая старушка с седыми буклями, а позади две молодые девушки, которых я не мог разглядеть хорошенько.

– Ну, вот теперь, кажется, все в порядке, – сказал старик – Войди.

Как только я вошел, старый джентльмен запер дверь, задвинул засов, надел болт, потом велел молодым людям опустить ружья; все пошли в большую залу, где был постлан новый войлочный ковер, и скучились все вместе в углу, подальше от лицевых окон – сбоку окон не было. Они поднесли ко мне свечу, осмотрели меня с ног до головы и сказали все в один голос:

– Нет, он не из Шефердсонов, в нем нет ничего шефердсоновского.

Старик выразил надежду, что я не обижусь, если меня обыщут – нет ли при мне оружия: ведь это только так, для пущей верности. Он даже не залезал в мои карманы, а только ощупал меня снаружи руками и объявил, что все в порядке; теперь я могу расположиться у них как дома и рассказать свою историю. Но тут вмешалась старая леди:

– Бог с тобой, Саул, ведь бедняжка весь мокрый да и проголодался, должно быть!

– Правда, правда, Рахиль, а я и забыл.

Тут старая леди говорит:

– Бетси (Бетси – это негритянка), ступай живей и принеси ему что-нибудь поесть, бедняжке, да смотри, проворней! А вы, девочки, разбудите Бека и скажите ему... А, да вот и он сам! Бек, возьми к себе этого мальчика, сними с него мокрое платье и одень его в сухое.