Приключения Гекльберри Финна - Глава 20. Гек рассказывает свою историю. - План кампании. - Пират на митинге. - Герцог-типографщик

Наши попутчики закидали нас вопросами: им непременно хотелось допытаться, почему это мы прячем плот днем, вместо того чтобы плыть дальше, и уж не беглый ли Джим?

– Господь с вами! – возразил я. – Станет ли беглый негр плыть на юг?

Они согласились, что, действительно, не станет. Пришлось и мне рассказывать о себе. Вот какую я им сочинил историю.

– Мои родители жили в Пайкском округе, в штате Миссури, там я и родился; но все члены нашей семьи вымерли, – остался только я, папа, да маленький братишка, Айк Папа задумал бросить тот край и переселиться жить к дяде Бену, у которого есть маленькая плантация на реке, в сорока четырех милях под Орлеаном. Папа был очень беден, да и долгов у него накопилось так много, что, когда мы все распродали, у нас ничего не осталось за душой, кроме шестнадцати долларов да нашего негра, Джима. Этого было слишком мало, чтобы проехать тысячу четыреста миль на пароходной палубе. Ладно, когда настало половодье, папе однажды повезло, он поймал вот этот обломок плота, и мы порешили плыть на нем до Орлеана. Да недолго нам была удача: раз ночью пароход налетел на переднюю часть плота, мы все попадали в воду и нырнули под колеса; Джим и я спаслись кое-как, но папа был пьян, а братишке Айку было всего четыре года – так они и сгинули. Дня два-три после того у нас было немало хлопот; люди на яликах все подплывали к нам и хотели отобрать от меня Джима, уверяя, что он беглый. Теперь мы уже не плаваем днем; ночью нас, по крайней мере, не тревожат.

– Постойте, – сказал герцог, – дайте мне придумать способ, чтоб можно было плыть и днем, в случае надобности. Я это обдумаю на досуге и, может быть, сочиню кое-что. Только на сегодня мы это оставим, – разумеется, нам не следует плыть засветло мимо вон того города; пожалуй, нам не поздоровится.

К вечеру погода стала хмуриться словно к дождю: зарницы так и вспыхивали на небосклоне; зашумела листва; ясно было, что готовится ненастье. Герцог и король отправились в наш шалаш – попробовать, каковы постели. Моя постель была из соломы, лучше Джимовой, сделанной из мякины: в этой мякине постоянно попадаются колосья, которые больно врезаются в тело и, чуть пошевелишься, шуршат, словно сухие листья, и не дают спать. Ну, вот герцог и решил, что возьмет мою постель, но король этого не допустил.

– Неужели, – говорил он, – вы не понимаете, что мне по моему сану не подобает спать на мякинной постели? Нет, ваша милость, не угодно ли взять ее себе!

Мы с Джимом струсили не на шутку – уж не подымается ли опять между ними ссора?.. Но зато как же мы обрадовались, когда герцог сказал:

– Это мой всегдашний удел – быть угнетенным. Злая судьба сломила мой когда-то гордый дух... Уступаю, покоряюсь – такова моя доля... Я одинок на белом свете. Что же, буду страдать! Все вынесу!

Как только совсем смерклось, мы поплыли. Король приказал нам аккуратно держаться середины реки и совсем не зажигать огня, пока не очутимся на достаточном расстоянии от города. Вот скоро показалась группа огней на берегу; мы благополучно проскользнули мимо и, только очутившись в трех четвертях мили ниже, подняли наш сигнальный фонарь. Часов около десяти полил дождь, поднялась гроза. Король велел стоять на вахте, покуда погода не исправится, а он с герцогом забились в шалаш и расположились на ночлег.