Приключения Гекльберри Финна - Глава 20. Гек рассказывает свою историю. - План кампании. - Пират на митинге. - Герцог-типографщик, страница 85
Моя очередь была стоять на вахте до полуночи, но я, во всяком случае, не запрятался бы под навес, даже будь у меня постель; ведь не всякий день приходится видеть такую бурю. Сущее светопреставленье! Батюшки мои! Как страшно завывал и стонал ветер! Чуть не каждую секунду вспыхивала яркая молния, озаряя реку на полмили кругом; можно было видеть острова сквозь прозрачную дымку дождя, а деревья так и трещали от бурных порывов ветра. Вдруг как грянет гром: т-рах! бум! бум! бум!.. Так и раскатится по небу, покуда не замрет вдали, а потом тотчас же сверкнет другая молния, и посыплется другой залп орудий. Волны по временам чуть не смывали меня с плота, но мне и горя мало – я был без платья. Насчет подводных коряг нам нечего было беспокоиться; молния сверкала и светила так неустанно, что мы могли различать их без труда и направлять плот, чтобы миновать их.
Меня клонило ко сну, Джим предложил покараулить за меня. Этот негр всегда был очень добр ко мне. Я было забрался в шалаш, но король с герцогом так раскинулись, что мне уже не нашлось местечка, – и я устроился снаружи. Дождь был мне нипочем, ночь стояла теплая, а волны хлестали в ту пору невысоко. К двум часам, однако, они опять разбушевались; Джим хотел было разбудить меня, да одумался; ему показалось, что волны еще не настолько сильны, чтобы причинить нам вред. Но он ошибся – вдруг нагрянул огромный вал и смыл меня за борт. Джим чуть не помер со смеху. Я еще не видывал такого охотника посмеяться, как этот Джим!
Тогда я сменил его на вахте, а Джим улегся и захрапел; мало-помалу буря стала стихать и скоро совсем прекратилась. Когда показался в избушке первый огонек, я разбудил его, и мы убрали плот на дневную стоянку.
После завтрака король вытащил старую, засаленную колоду карт, и они с герцогом начали играть вдвоем по пяти центов партию. Потом им это надоело; они принялись обдумывать "план кампании", как они выражались. Герцог пошарил в своем ковровом саквояже, вынул оттуда пропасть печатных афиш и стал читать вслух.
На одной афише говорилось, что "знаменитый доктор Ар-ман де Монтальбан из Парижа" прочтет лекцию о науке френологии в таком-то и таком-то зале, в такой-то день; входные билеты по десять центов; при сем он будет "выдавать бюллетени о характерах данных лиц, по двадцати пяти центов с персоны". Герцог объяснил нам, что этот доктор Арман – он сам. На другой афише он же бьш назван "известным всему миру трагиком, исполнителем шекспировского репертуара, Гарриком Младшим из Друри-Лейнского театра в Лондоне". Словом, на каждой афише он назывался другим именем и похвалялся разными диковинными подвигами, вроде того, например, что "находил воду и золотую руду с помощью волшебного жезла" или рассеивал "чары колдунов" и тому подобное.
– Но трагическая муза – все-таки моя любимица! – воскликнул он, – Пробовали вы когда-нибудь играть на подмостках, ваше величество?
– Нет, – отвечал король.
– В таком случае, вы попробуете в скором времени, – решил герцог. – В первом же городе, куда мы пристанем, мы найдем зал и разыграем бой на шпагах из "Ричарда Третьего" или сцену на балконе из "Ромео и Джульетты". Что вы на это скажете?