Приключения Гекльберри Финна - Глава 21. Упражнение в фехтовании. - Монолог Гамлета. - Ленивый город. - Старик Боггс. - Смерть Боггса., страница 93

Чем ближе время подходило к полудню, тем больше теснилось фургонов и лошадей по улицам; прибывали все новые и новые. Приезжие семейства привозили с собой обед и закусывали в своих телегах. Немало было выпито водки, и я уже видел три драки. Кто-то вдруг крикнул:

– А вон и старик Боггс едет покутить – вон, глядите, ребята!

Все зеваки, казалось, очень обрадовались, – должно быть, они привыкли потешаться на счет Боггса.

– Интересно, к кому-то он будет приставать нынче? – сказал один из них, – Если б он взаправду уничтожил всех, кому грозился за эти двадцать лет, хорошую бы он себе нажил славу!

Другой заметил:

– Желал бы я, чтоб старик Боггс нынче пригрозил мне – по крайней мере, я знал бы, что проживу лет сто!

Боггс скакал на своей лошадке во весь опор, с криками и гиканьем, точно краснокожий:

– Эй, вы, прочь с дороги! Всех разнесу!

Он был совсем пьян, едва держался в седле. На вид ему казалось лет около пятидесяти; лицо у него было очень красное. Все задирали его, хохотали над ним, а он отругивался.

– Погодите, – говорит, – я ужо примусь за вас и отделаю по-своему, да теперь недосуг мне, приехал убить старого полковника Шерборна, дайте с ним сначала покончить, а вас уж я оставляю на закуску!

Увидев меня, он сказал:

– А ты чего сюда попал, мальчонок? Жить тебе надоело, что ли? – И проехал мимо.

Я перепутался; но какой-то человек успокоил меня:

– Ничего, это он только так стращает, – он всегда беснуется, когда пьян. Это добрейший старый дурак во всем Арканзасе – пальцем никого не тронет, ни пьяный, ни трезвый.

Боггс подъехал к самой большой лавке в городе, нагнулся, заглядывая под парусиновый навес, и закричал:

– Ну-ка, выходи сюда, Шерборн! Выходи-ка посмотреть на человека, которого ты надул! Тебя-то я и ищу, собака, и доберусь до тебя, ей-ей!

Он принялся осыпать Шерборна разными ругательными словами, какие только попадали ему на язык.

Вся улица кишела народом; все слушали и хохотали. Вдруг из лавки выходит человек лет пятидесяти пяти, с важной, гордой осанкой, одетый гораздо лучше всех городских жителей, – и толпа расступилась в обе стороны, чтобы дать ему дорогу. Он обратился к Боггсу тихо так, спокойно:

– Мне это, наконец, надоело; но я буду терпеть до часа. Заметьте, только до часа – не дольше. Если вы хоть раз раскроете рот и оскорбите меня после этого срока, то берегитесь!

Повернулся и вошел в лавку. Толпа присмирела; никто не шевельнулся, смех замолк Боггс отъехал и поскакал по улице, не переставая бранить Шерборна и крича во все горло.

Скоро он опять очутился возле лавки, остановился перед ней и продолжал свое. Вокруг столпились люди, стараясь унять его. Но не тут-то было! Ему сказали наконец, что через четверть часа пробьет час, значит, он должен убираться домой. Ничто не помогало. Он все ругался, сыпал проклятиями, бросил свою шапку в грязь, переехал ее и опять помчался во всю прыть по улице, с развевающимися седыми волосами. Многие пробовали стащить его с лошади, чтобы запереть и дать ему протрезвиться; но все напрасно – вот он опять несется мимо, посылая ругательства Шерборну.

– Ступайте за его дочерью! – предложил кто-то, – Живей, приведите дочь; иногда он слушается ее. Если кто может его урезонить, так это она – и никто другой!