Приключения Гекльберри Финна - Глава 22. Шерборн. - Представление в цирке. - Знаменитая трагедия. - В здании суда., страница 98
Но вот они начали скакать все быстрее и быстрее; потом заплясали, стоя на одной ноге, а другой дрыгая в воздухе; на бегу лошади наклонялись все больше и больше, а берейтор все ходил кругом, хлопая бичом, и покрикивал: "ги! ги!", между тем как клоун отпускал уморительные шутки. Наконец, все наездники выпустили из рук поводья, дамы подбоченились, джентльмены сложили руки на груди, а лошади поскакали еще быстрее. Тогда каждый по очереди стал соскакивать вниз на арену и раскланиваться так любезно, как я еще не видывал, а потом все скрылись за занавеской, один за другим. Публика стала бить в ладоши, кричать и бесноваться.
Во все время представления артисты показывали самые удивительные фокусы, а клоун так кривлялся, что чуть не уморил всех со смеху. Хозяин цирка не мог открыть рта, чтобы тот сейчас же не поднял его на смех с самыми забавными прибаутками. И как это ему удавалось придумывать столько шуток зараз, да так быстро, неожиданно, – просто понять не могу! Я бы не придумал столько за целый год.
Вдруг какой-то пьяный стал пробираться на арену, хвастаясь, что он умеет ездить не хуже всякого другого. Все его уговаривали, старались удержать, но он и слушать не хотел; между тем все представление остановилось. Публика кричала и поддразнивала удальца, это подзадорило его еще пуще, и он окончательно пришел в азарт; народ тоже расходился, многие бросились со скамеек вниз на арену, приговаривая: "Долой его! Вон!" Две-три женщины принялись даже голосить. Тогда хозяин цирка произнес вроде маленького спича: "дескать, он надеется, что дело обойдется благополучно, беспорядков не будет, и если этот господин обещает не шуметь больше, то он, пожалуй, позволит ему поездить верхом, только бы он сумел удержаться на лошади". Все рассмеялись и согласились, а пьяный полез на лошадь. Только успел он усесться, как в ту же минуту лошадь под ним стала беситься, метаться во все стороны, скакать и кружиться; двое из рабочих цирка так и повисли на уздечке, стараясь удержать ее, а пьяный уцепился за гриву и при каждом прыжке ноги его взлетали в воздух. Толпа повскакала с мест, кричала, хохотала до слез. Наконец, как ни старались рабочие цирка, лошадь таки вырвалась и понеслась вокруг арены, словно вихрь, а этот дурак лежал ничком на седле, цеплялся за гриву и свешивал до земли то одну ногу, то другую. Народ так и покатывался со смеху! Но, на мой взгляд, это вовсе не казалось забавным. Я весь дрожал, видя, в какой он опасности. Но скоро он вскарабкался на седло как следует, ухватил кое-как уздечку, пошатываясь из стороны в сторону; не прошло минуты, как он уже вскочил на ноги, выронил уздечку и встал как вкопанный! А лошадь продолжала скакать во весь опор. Он стоял на коне, покачиваясь так непринужденно и ловко, словно никогда в жизни и не бывал пьян, – и вдруг принялся сбрасывать с себя платье! Сюртуки, жилетки так и летали по воздуху; представьте, он сбросил их семнадцать штук! И вот очутился он перед нами, стройный, красивый, разодетый так нарядно и прелестно, как я еще отроду не видывал; он помахивал над лошадью хлыстиком, наконец, соскочил с нее на полном скаку, ловко раскланялся и вприпрыжку побежал в уборную. А публика-то так и ревела от удовольствия и удивления!